"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Друк тихо пробрался на место и сел за стол. Вот они, рядом — молодые рабочие комиссары, старичина Сорроу, добрый Кнейф, — но ни один из них не смотрит на бедного Друка. Он должен сам справиться с бурей нелепых чувств, разрывающих ему сердце.
Звякнул колокольчик. Поднялся военный прокурор.
— Мы судим сейчас человека, именующего себя скульптором Апполлино из Мантуи. Он прибыл в Германию, по плану фашистов, в начале текущего лета и поселился в пансионе Рюклинг, где одновременно с ним жили другие фашисты: банкир Вестингауз и виконт Монморанси. Сколько нам известно, ему принадлежала какая-то главенствующая роль. Товарищ, введите преступника.
Боб замер. Все глаза обратились в сторону маленькой двери, откуда рыбак Кнейф торжественно вывел, точнее — вынес хрупкое очаровательное создание в бархатном камзоле, итальянском воротнике и серебряных пряжках на маленьких стройных ногах. Лицо его было бледно и смугло, рыжие кудри падали на воротник. Скульптор Апполлино уселся за решетку, и тотчас же его глубокий, томный, бездонный взгляд устремился на Боба Друка.
Боб неуверенно поднялся с места. Глаза его блуждали.
— Я требую медицинской экспертизы, — начал он трепетным голосом, — скульптор Апполлино невменяем. Он действовал по чужому плану как исполнитель, но он столько же понимает в своих преступлениях, сколько пятилетний ребенок.
— Глупости! — произнес вдруг низкий, басистый, отвратительный голос, похожий на царапание ножей друг о друга. — Дурак! Я никогда не была и не буду исполнителем.
Боб, судьи, Кнейф — вздрогнули. Отвратительный голос принадлежал Лорелее. По лицу ее змеилась улыбка безумной гордости. Она продолжала хрипеть:
— Задавайте вопросы. Я скажу все. К чорту идиотскую канитель!
Друк упал на стул, раздавленный тошнотворным чувством омерзения. Он вылечился в один миг от первого звука.
Обвинитель начал допрос:
— Вы скульптор Апполлино из Мантуи?
— Нет!
— Назовите ваше настоящее имя!
— Я — Клэр Бессон.
— Вы дочь сумасшедшего Грегорио Чиче?
— Великого принца Чиче!
— Расскажите нам историю убийства Пфеффера. Каким документом вы завлекли его в Зузель?
— Ха-ха-ха! — расхохоталось существо ржавым смехом, от которого у судей задрожали мускулы, а Кнейф судорожно дернул револьвером. — Нет ничего легче. Я пригрозила, что опубликую в германской печати его письмо к министру Шперлингу, написанное десять лет назад.
— Не можете ли вы прочесть нам это письмо?
Лорелея сунула руку в камзол и бросила судьям окровавленный, грязный лист бумаги. Главный обвинитель брезгливо поднял его двумя пальцами и прочел вслух:
«Дорогой Куртельхен!
Сегодня утром я подумал: вот подходящая минута для революции. Эта мысль пронзила меня до такой степени, что я топнул ногой и заходил взад и вперед по комнате… Тсс!
Твой неукротимый Муми Пфеффер».
— Чорт побери! — воскликнул обвинитель. — Примите эту гадость!
Он с отвращением бросил письмо секретарю и выждал, покуда не умолкнут громовые раскаты хохота. Потом он обвел судей глазами.
— Не прошло и года, товарищи, как мы с вами читали о нашумевшем процессе принца Грегорио Чиче. Мы видели тогда перед собой выродившегося человека, почти утратившего человеческое обличье. Взгляните на его дочь. Вот список ее преступлений: живя под чужим именем в пансионе Рюклинг, она организует и приводит в исполнение убийство министра Пфеффера. Далее, она прокрадывается к следователю Карлу Крамеру и убивает его вместе с его секретарем. Пользуясь тем, что Крамера никто не знает в лицо, благодаря его любви к рекламе и гримировке, она принимается за выполнение роли Карла Крамера и сама ведет следствие об убийстве Пфеффера. Она назначает француза Растильяка на провокационную роль, а потом, чтоб усилить эту провокацию, подвергает его гипнозу и убивает. Она пытается отравить приехавшую из Померании мать Карла Крамера. Наконец, она с первого же дня гипнотизирует нашего сыщика, Боба Друка, связывая его волю и заставляя служить себе. Когда же узнает, что он стал опасным, пытается убить и его, погубив вместо него двух несчастных инвалидов. Но как она убивает? Ручки ее слишком чисты для этого. Дитя дегенерата, безумца и шарлатана, она пускает в ход дьявольское изобретение — сирену со столь невыносимым звуком, что он действует на психику особым образом, мгновенно сводя с ума и заставляя людей душить друг друга и самих себя. Мысль изобрести такое орудие убийства взята из глубокой древности. Медицинская экспертиза привела мне данные об убийствах, циркулярном помешательстве и пытках посредством звуковых явлений. Спрашивается, для чего была произведена вся эта цепь бессмысленных убийств, все это кошмарное хитросплетение ужасов? Для того, чтобы свалить вину на Советский Союз, очернить республику рабочих и вызвать против нее войну, которая задушила бы и стерла с лица земли миллионы пролетариев. В вашем приговоре, товарищи, я не сомневаюсь, и чем скорее он будет произнесен, тем лучше. Но тут я подчеркну еще одно обстоятельство. Против нас борются две силы: одна — лицемерно-фарисейская, считающая себя демократизмом. Она идет против нас, пользуясь черной помощью другой силы, дегенеративно-уголовной, фашистской. Наши враги — фарисей и дегенерат. Один пользуется другим, и ни тот, ни другой не хотят нести полной ответственности. Думается мне, товарищи, что лучшим судом будет, если мы, наконец, поставим их друг против друга и заставим свести между собой дружеские счеты… Товарищ Кнейф, приведите сюда великого министра Шперлинга!
Глава пятьдесят четвертая
ОДНИМ ВЕРЕВКА И ДРУГИМ ВЕРЕВКА, ИЛИ ТОРЖЕСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ
— Милейший виконт! — шипел банкир Вестингауз, стоя в палатке Монморанси и ядовито сверкая глазками: — вы тратите колоссально много энергии на то, чтоб воздержать себя от действий. Положительно, вы — самоубийца!
Монморанси лежал недвижно.
— Очнитесь! Землетрясение! Радиотелеграмма! Союз будет уничтожен и испепелен. Вчера воздушная эскадра соединенной армии вылетела с баллонами на Россию. Я получил предписание поднять Закавказье и отрезать бегство советских главарей в Азию!
Эта длинная речь продолбила, наконец, нервы виконта, и он приподнялся на подушках.
— Тем лучше, — пробормотал он довольным голосом. — Я смогу вернуться, чтоб получить наконец корону Франции. Это будет… презабавно. Я давно не видал Версаля.
— Но до тех пор нам надо работать! Где, чорт побери, наши восточные идиоты? Отчего они не дают вестей? Куда делась крошка? Я не видел ее весь вчерашний день. Не видел во время землетрясения. Не видел ночью. Надеюсь, Луи…
— Ах, отстаньте! — раздражительно прервал виконт: — я сам на это надеюсь. Где мой Поль? Почему вы не привели Поля, если намерены поднять меня в четыре часа утра?
Но Поль уже поднял полог и стоял, как изваяние, вы-пуча на виконта рыбьи глаза.
— Ваше сиятельство! — шепнул он испуганным голосом: — мадам Вестингауз засыпана в шахте вместе с ученым доктором. Скалы взрывают динамитом. Какие-то люди с винтовками рыщут по заводу и хотят вас арестовать. — Вестингауз и Монморанси вскрикнули. Поль стащил своего хозяина с постели, в то время как банкир кинулся в свою палатку.
Но что же это такое? Наперерез идут военным шагом скверные, черномазые людишки в красноармейских мундирах. Они хватают его за шиворот, трясут, приподымают от земли.
— Мерзавцы! — зарычал банкир. — Американского подданного? Не сметь! Прочь!
— Вы — пленник и арестант, — проговорил командир на английском языке. — Вы открыли, пользуясь правом концессионеров, химический и пороховой заводы, подготовляли восстание, орудовали, как фашист. Следуйте за нами.
Вестингауз запахнул полы своего халата и презрительно оглядел командира.
— Я последую за вами впредь до той поры, когда…
— Когда вас повесят, — холодно закончил тот. — Война кончена. Германия присоединилась к Советскому Союзу. Во Франции идет гражданская борьба, и не сегодня-завтра там будет Советская республика.