"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Он еще раз взмахнул платком, задел Грэс по лицу, посмотрел на нее круглыми, рыбьими глазами и вышел.
  
Глава тридцать шестая
 
В СЕРДЦЕ АЗЕРБАЙДЖАНА
 
По-видимому, секретные сношения князя со своей базой протекли не без терний и колючек. Нико Куркуреки опустился в кабину Юнкерса в высшей степени странно настроенный. Он часто мигал, тер переносицу, упирал кулаки в бока, точно намеревался пуститься в пляс, и поджимал губы внутрь. Мосье Надувальян, принюхавшись, шепнул своему соседу, Мусаха-Задэ, что кахетинское, конечно, можно пить, но только тогда, когда нет ширванского.
Впрочем, остальная публика вела себя не лучше. Монморанси при виде летательной машины потребовал, чтоб его усыпили и везли в бесчувственном состоянии. Вестингауз был встревожен внезапной болезнью своей жены, бледной и молчаливой, как сомнамбула. А лакей Поль, по-видимому, злоупотребил механической биологией своего хозяина, так как чихал, сморкался, хихикал и скалился без всякой к тому необходимости.
Пилот надел ушастую шапку и залез на свое место. Через десять минут они мерно неслись над горами Абхазии, разглядывая сквозь стекла кабины квадратики возделанных горных склонов. Всюду было довольство и работа.
— Хороший урожай, — произнес князь Куркуреки в высшей степени игривым голосом, — хороший виноградный урожай! Они выдумали новую штуку против филоксеры.
Вестингауз поднял голову и в изумлении уставился на тайного агента лиги.
— Я полагаю, — произнес он скрипучим голосом, — вы не радуетесь успехам агрикультуры у большевиков?
Нико шмыгнул носом. Куриная голова у американцев! Разве он говорит про большевиков? Он говорит про грузинские виноградники!
Оскорбленный таким оборотом дела, Нико окончательно замолк, сунул нос в позументы и заснул. Вестингауз, изучавший карту Закавказья с трубкой в зубах, кивнул головой татарину:
— Полковник, вы видите эту зубчатую полоску? Мы сделали крюк, чтоб опуститься в Баку. Вы, как лицо заинтересованное, можете располагать сутками для посещения своих родных, промыслов, комитета независимости и преданных нам войск. Изучите подступ к промыслам, наладьте связи с татарским персоналом. Это будет предварительной рекогносцировкой.
Полковник торжественно наклонил голову. Он не такой слизняк, как этот Куркуреки. Честный Мусаха-Задэ соблюдал все заповеди Корана и не брал в рот ни кахетинского, ни ширванского. Он ястребиным взором смотрел вниз. Машина тихо прядала под ними, словно струйки фонтана или ртуть в градуснике. Вот, вырастая, как птица, внизу поднялись прямые белые крыши. Горизонт внезапно сузился, и Юнкерс сел на бакинский аэродром. Тотчас же дверцы кабины раскрылись, и к Вестингаузу двинулась внушительная фигура статного молодого татарина.
— Ваши документы?
Мусаха-Задэ вылез из кабины, злобно пыхтя.
Вот она, столица Азербайджана, город нефти. Давно ли он был его собственным городом, полным нарядных, франтоватых татарских войск. Несчастные жители! Несчастная страна!
Мрачно нахмурившись, Мусаха-Задэ шел по шумным улицам, сострадательно взглядывая на прохожих. Если б эти несчастные знали, что он среди них, они побросали бы все свои тощие портфельчики и схватились за шашки, кинжалы, револьверы, чтоб сесть на коней и создать великую татарскую конницу. Все племена и народы, чтущие Магомета, стали бы его подданными. А он возлежал бы на подушках, как некогда Чингис-Хан, и творил правый, скорый и мудрый суд…
— Гражданин, вы оштрафованы на три рубля! Куда лезете? Вам кричат, кричат, а вы, знай, шагаете!..
Мусаха-Задэ протер свои узкие глаза. Перед ним стоял татарчонок в костюме милиционера. Черты лица его показались ему удивительно знакомыми.
— Чорт возьми! — воскликнул полковник по-русски: — да это ты, Сулейман-Бек, мой старший сын и наследник. Ты жив! Тебя не замучили! Обними своего отца и владыку!
Сулейман-Бек упрямо качнул головой.
— Сперва три целковых, папаша. Я милиционер. Вы нарушили постановление.
Чтоб поддержать сыновнюю шутку, полковник милостиво достал три рубля и расхохотался, получив расписку.
  
— Ну, теперь, папаша, сойдемте с рельсов, а то вы будете снова оштрафованы, и поговорим, — произнес Сулейман, пряча книжку с квитанциями. — Вас амнистировали?
— Дай задавать вопросы отцу! — строго прервал его Мусаха-Задэ. — Как живешь? Где мои дома? Где мои жены?
Сулейман свистнул:
— Вы, папаша, отучитесь у нас говорить «мое», «мое» — говорите «наше», вот тогда будет правильно. Все теперь стало нашим — дома, сады, дворцы, поместья, промыслы…
— Как! — вскрикнул удивленный полковник, не ожидавший от своего рода таких поразительных успехов. — Ведь вас было у меня всего-навсего семнадцать сыновей и двадцать две дочери. Неужели…
Сулейман с досадой поморщился.
— Я говорю — наши, нашего народа! Татарский народ стал хозяином всего.
Такая новость, по-видимому, не пришлась Мусаха-Задэ по вкусу. Он оглянулся по сторонам, увидел, что улицы пусты и что вокруг нет никого, кроме осла, покинутого своим хозяином по причине нашедшего на него ослиного раздумья, нагнулся к уху своего сына и зашептал:
— Слушай, Сулейман! Брось эти слова. Я говорю тебе, как отец, — дни вашей власти сочтены. Я привез деньги, много денег. Я привез оружие, много оружия. Мы будем снова править, беки и твой отец. Ты будешь богачом. У тебя будет сорок жен. От всей этой низкой уличной сволочи не останется ни души даже для того, чтоб вознести молитву за остальных покойников. Иди ко мне, я тебя возьму в дело!
Лицо Сулеймана нахмурилось.
— Кто же вам помогает, папаша? — от кого вы получаете оружие и деньги?
Мусаха-Задэ надулся, как индюк:
— Знай, сын, француз и американец очень любят татарских беков. Они дают, прежде чем я попросил. И англичанин тоже дает, прежде чем я попросил. Они сделают меня главным властителем народов, чтущих Коран!
— Эх, папаша, — сплюнул Сулейман в сторону. — А еще говорят, что вы начитанный человек. Плохо ж вы знаете пророка! Когда мне дают деньги во сне, утром они исчезают. А когда мне дают деньги наяву, за них приходится хорошенечко заплатить. Проваливайте, коли не хотите, чтоб я вас арестовал!
С этими словами Сулейман пошел к ослу, чтоб сдвинуть его с мертвой точки и придать ему перпендикулярное к его собственной оси направление.
Полковник Мусаха-Задэ поглядел вслед своему сыну. Губы его прошептали мрачное проклятье, потом сомкнулись, и оскорбленный бек двинулся дальше.
Тяжелые думы удручали доброго мусульманина, как вдруг над ним в воздухе прозвенел крик муллы, и он заметил, что наступил вечер. Олеандры, в кадках рассаженные вдоль улиц, благоухали сильнее прежнего. Синева неба сгустилась. В домах зажглись огоньки. С моря повеяло прохладой. В эту минуту полковника сшибла с ног веселая толпа мальчишек, пробежавших по улице в красных галстуках, коротких штанах и ранцах за плечами. Он поймал за шиворот самого маленького и приподнял его с мостовой в уровень своего носа.
— Всегда готов! — пискнул татарчонок, вращая глазами и поднимая руку.
— Ага! — угрюмо произнес полковник: — всегда готов! Тем лучше. Но скажи-ка, не знаешь ли ты Лейли-ханум, жену полковника Мусаха-Задэ с улицы Четырех Фонтанов?
— Да я сам живу на этой улице, — весело пропищал мальчишка.
— Что же, Лейли-ханум жива?
— Я вас проведу к ней, если хотите, — вызвался мальчуган и, как только полковник спустил его на землю, быстро побежал вперед.
Сердце Мусаха-Задэ приятно забилось. Лейли была его самая последняя, самая молодая жена. Он еще не насладился ею как следует. Это была настоящая газель — тонкая, узкая, нервная, дикая, дрожавшая от прикосновения, утеха его зрелых лет. Он вспомнил, как она пугливо сверкала зрачками, встречаясь с его взглядом, и какие у нее рыжие кудри, рыжие от природы, а не от краски. Он снова попадет в знакомую крытую галерею, проведет ночь среди подушек, отдохнет, обдумает план действий…
— Стойте! — крикнул татарчонок. — Вот здесь Лейли-ханум. Сегодня она выступает. Предвыборное собрание делегаток. Прощайте, мне некогда!