"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Мы, сударыня, выведены из терпения! Вопрос о ликвидации преступного Советского Союза — это вопрос двух-трех месяцев! — ораторствовал заведующий обороной.
— Но разве они нас трогают?
Заведующий обороной кашлянул; на него смотрело два прелестных серых глаза:
— У них… гм… грандиозные завоевательные планы. Я дам вам почитать кое-какие издания пасифистского общества. И потом, сударыня, приблизьте ко мне ваше ушко… Между нами говоря, не особенно важно, имеют они эти планы или нет. Важно то, что Европа больше не может выносить их в своей среде без вреда для всей цивилизации.
— Значит, это борьба двух классов?
— Если угодно, да.
— Но… я бы хотела знать, можно ли переходить из одного класса в другой.
Заведующий обороной расхохотался от всей души. Она была положительно прелестна.
— Переходить из класса в класс! Вон там стоит херр Андреас Фицкус, фабрикант рыболовных удочек, — он разговаривает с вашим мужем. От него вы можете получить справку, как члены рабочего класса работают на нашу мельницу…
— А мы? — робко настаивала Грэс. — Я хочу знать, можем ли мы работать на их мельницу?
— Не бойтесь, моя дорогая! — рыцарски воскликнул заведующий, найдя своевременным поцеловать ей ручку и перевести стрелку сразу на пять минут, как делают грубые уличные часы с простым механизмом. — Мы никому не позволим работать на их мельницу, даже если найдутся дураки, которые этого захотят.
Вокруг загремели стульями. Гости двинулись в кабинет министра, откуда уже доносились взволнованные голоса. Два молодых химика вынырнули перед Грэс:
— Сударыня, сейчас будут происходить опыты… Если позволите!
Грэс порхнула, просунув ручку в предложенную ей руку. Они вошли вслед за другими в кабинет, где были расставлены ряды стульев, а за длинным столом расположился старичок в красной феске с лучисты ми морщинами на маленьком, смешном личике и с такими нежными пальцами, точно он делал искусственные цветы, а не химические опыты.
— Доктор Рудольф Гнейс, знаменитый химик, — шепнул Грэс заведующий обороной. Он усадил ее в удобное кресло первого ряда, принес ей афишку, а сам не без грусти откланялся — место его было за председательским столом, рядом с министром, французским послом и генералом Дюрком. Грэс заглянула в афишку. Там стояло:
ХИМИЧЕСКОЕ ВКРАПЛИВАНИЕ ЭЛЕМЕНТА «Э» В МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ СПЛАВЫ.
1. Проба снаряда.
2. Проба бронированной поверхности.
ВЛИВАНИЕ ЭЛЕМЕНТА «Э» В ЯДОВИТЫЕ ГАЗЫ.
1. Проба хлора.
2. Проба азотистых соединений.
— Милостивые государи и государыни, — начал министр Шперлинг, вставая с места и делая обворожительный поклон: — Позвольте мне, хотя я и не химик, если не считать годичного курса лекций, прослушанных мной у профессора Крейцнаха по совету моего дорогого друга Александра Фицкуса, только что получившего чин тайного советника, — поздравим его, господа! (Все встают, аплодисменты) — что, впрочем совершенно вне всякой связи с его удивительным вниманием ко мне, как главе государства, выразившемся в предоставлении такому бедняку, как я… — о, господа, поблагодарим его! (Аплодисменты) — вот этого самого роскошного дворца… Но что именно хотел я сказать? Да, я не химик, что, впрочем, и не требуется от человека, держащего руль — сперва своей партии, потом своей партии и семейного очага, потом своей партии, семейного очага и государства! (Продолжительные аплодисменты) Но… и здесь, господа, как и всюду, есть «но». Я пасифист, убежденный, глубочайший и неумолимый противник войн, как и вся моя партия. Я никогда не допущу, пока руль в моих руках, чтоб он… чтоб он забирал бы против течения!! (Браво. Бурные аплодисменты) И если на нас идут несметные полчища предателей и разрушителей цивилизации, то мы не смеем дать себя уничтожить. Вот причина, по которой мы идем навстречу нашим недавним противникам (Овации французскому послу), и вот причина, почему доктор Рудольф Гнейс по специальному моему указанию изобрел по-ра-зи-тельное средство!..
Министр Шперлинг махнул в воздухе ручкой с таким видом, как если б он прощал все грехи ближнего своего, и мягко упал в кресло.
Глава двадцать девятая
ОПЫТЫ ДОКТОРА ГНЕЙСА
Доктор Рудольф Гнейс позвонил в колокольчик. Вошел дюжий парень с угрюмым выражением лица. Это был Зильке. Он держал в руках хрустальную чашу с густым красным сиропом и поставил ее перед химиком.
— В этой чаше — новый элемент, обозначенный нами пока буквою Э, — произнес химик приятным тихим голосом. — Где он найден, хранится государством в тайне. Главное его свойство — это способность не открывать своего присутствия никаким признаком, доступным нашим средствам анализа. Это, можно сказать, элемент-невидимка. Если вы капнете одну его каплю в сплав, вы этим достигнете поразительных результатов. Но если враги ваши разложат тот же металл при помощи любых средств, они не смогут найти в нем присутствие этого чудодейственного элемента.
Доктор Гнейс отодвинул чашу, засучил рукава и снова позвонил в колокольчик. Зильке, вместе с высоким старым швейцаром в галунах и ливрее, внес большую доску из горного хрусталя и положил ее на подставку в глубине эстрады. Старый швейцар, тряся седыми бакенбардами и поблескивая серебряными очками, достал из ящика очаровательную маленькую пушку и поставил ее на доску. Потом он вынул полукруг стальной чешуйчатой брони и поставил его на большом расстоянии от пушки.
Гнейс указал на белый крест, отмечавший пушку, и желтый крест, отмечавший броню.
— Перед вами пушка с ядрами, сделанными при участии элемента Э. Бронированная поверхность, наоборот, из обыкновенной стали. Теперь будет выстрел… Взгляните!
Игрушечная пушка выстрелила рукой седовласого швейцара. От бронированной поверхности не осталось и дюйма. Казалось, она была пожрана страшной судорогой. Серо-пепельные завитки, на которые распался металл, вились и корчились в воздухе, как червячки, сочетаясь и распыляясь. Странное жужжание наполняло комнату.
— Вот каково действие одной капли нашего элемента! — сказал Гнейс бесстрастным голосом. — И если мы напоим им все наши ядра, то на земле не устоит перед ними ни одна металлическая поверхность.
Грэс глядела в оба глаза, как очарованная. Она запаслась кусочком бумаги и карандашом и старательно записывала все, что слышит. Швейцар тем временем убрал пушку и смел хрустальной палочкой трепетавшие остатки сине-серого пепла. Потом достал новую пушку и новый бронированный полукруг. На этот раз на пушке был желтый крест, а на броне белый.
— Взгляните на обратную комбинацию! — заговорил доктор. — Здесь пушка и ядра обыкновенные, броня же с вкрапленным элементом Э. Представим себе, что враг обстреливает наш броненосец. Взгляните!
Снова выстрел. На этот раз ядро, как горошина, отскочив от брони, упало на доску и подверглось странной деформации. Оно распалось на сотни пепельных ниточек, корчившихся и содрогавшихся в воздухе, осыпаясь серо-синим пеплом.
— Превосходно! — на всю залу произнес генерал Дюрк. — Доктор Гнейс, мы озолотим вас. Знаете ли вы, что даете вы нам в руки?!
— Еще не все! — улыбнулся химик. — Минута терпенья. Прошу публику отодвинуться подальше. Зильке, раздай маски.
Зильке прошел в публику с ворохом противогазовых масок. Швейцар внес на эстраду стеклянную кабину на колесиках, вышиной с человеческий рост. В ней сидела маленькая грустная обезьяна, обнявшая себя своим собственным хвостом. При виде публики в масках она заморгала и оскалилась.
— В этой кабине воздуху на час. Она закупорена. Я подвергну обезьяну сперва действию обыкновенных сортов ядовитого газа и попрошу моих молодых коллег приводить ее в себя соответствующими противогазами. Потом я соединю те же самые газы с частицей элемента Э, приведенной в газообразное состояние, и попрошу моих коллег спасти обезьяну.
Из залы на эстраду поднялись два химика и присели возле старого Гнейса. Тот улыбнулся обезьяне грустной улыбкой, взял шприц и сквозь герметическую закупорку впустил в стеклянную кабину струю ядовитого газа. Обезьяна посмотрела вокруг, принюхалась, потом сунула голову между колен и дрогнула хвостом. Через секунду она вскочила и забегала. Еще через секунду язык выпал у нее изо рта, и слезы посыпались по ее личику. Она чихала, плевалась, плакала. Она исходила слюнями. Она терла обеими лапами по лицу, кувыркалась, подпрыгивала, пока не забилась в угол и не оцепенела.