"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Между тем фрау Вестингауз, покинутая им за портьерой, не сразу решилась оттуда выбраться. Сперва она высунула кончик носа, потом кудрявую голову, потом плечо. Увидя, что комната пуста, она тихонько прокралась в коридор, как вдруг чьи-то сухие пальцы стиснули ее руку и насмешливый голос произнес:
— Ваше беспокойство, милочка, просто трогательно!
Яркий свет электричества озарил низенького старичка с плешивой головой и множеством морщин вокруг острых крысиных глазок, с приподнятой правой векой от постоянного ношения монокля. Это был банкир Вестингауз. В кабинете, куда они вошли, находился еще человек, полулежавший в кресле.
Женщина метнула на него беспомощный взгляд, но он лениво скривил губы.
— Сядьте, Грэс! — сказал старичок. — С тех пор как мы женаты, это первый случай вашего дурного поведения. Мы недовольны вами, — я недоволен вами, и Луи недоволен вами. Однако я собираюсь вас утешить.
Он взял телефонную трубку и подмигнул красивому брюнету в кресле.
— Allo! Полицейский участок! Вызовите главного агента. Вы слушаете? Прошу отправить жандармов на Зузельское шоссе для охраны министра Пфеффера. Говорит банкир Вестингауз из пансиона Рюклинг. Никаких сведений, но министр крайне волновался — и, думаю, у него были причины. Вся обстановка его отъезда нам не понравилась… Ну, Грэс, — он повернулся к жене, — что скажете? Нет надобности трястись, милая моя, как веточка мимозы. Вспомните счастливые дни, когда эти пальчики сжимали револьверчик… — Он смерил жену с ног до головы взглядом, который не предвещал ничего приятного. — И зарубите у себя на носу, что ваши фантазии неосновательны, неосновательны, неосновательны. Мы — мирные путешественники. Если вы будете бредить или галлюцинировать, или кидаться в чужие комнаты, то вас придется поместить в клинику.
Глава вторая
УБИЙСТВА НА ОБРАЗЦОВОЙ ДОРОГЕ
Главный полицейский агент Дубиндус и его помощник Дурке сидели друг против друга в канцелярии над ворохом мелких протоколов о краже собак и кошек, а также о голодных смертях в местах общественного пользования и других видах непорядков.
— Что бы вы там ни говорили, — произнес Дубиндус, ударив кулаком по столу, — а на Зузельском образцовом шоссе ни одного протокола! Я всегда утверждал, что это самая лучшая из всех дорог южной Германии. Ну-ка, попробуйте — найдите на ней корку хлеба, пуговицу, папиросный окурок!
— Дайте мне такое место в Германии, где все это можно найти, херр Дубиндус, — и я вам уступлю за него ваше шоссе с головой и с хвостом!
Дубиндус только что собрался достойно ответить своему помощнику, как зазвонил телефон.
— Allo! Банкир Вестингауз? Так… Так… Понимаю! Хорошо!
Он с досадой швырнул трубку и поворотился к Дурке:
— Живо! Автомобиль, жандармов! И чорт меня побери, если там не понадобится парочка кинематографщиков… Едем!
— Куда? — флегматично спросил Дурке.
— За социалистическим министром. Разве вы не знаете, что эта публика не может без покушений! А наш брат лети за ними среди ночи, чтоб сцапать какого-нибудь ловкача, который, уж поверьте, заработает на этом деле больше, чем мы с вами за его поимку!
Дурке, кряхтя, пошел исполнять приказ.
Автомобиль был подан. Жандармы вооружились. Дубиндус застегнул револьвер. Через минуту полицейский автомобиль катил по той же дороге в Зузель, по которой четверть часа назад проследовал Пфеффер.
Но за эти четверть часа погода разно изменилась. Ветер стал крепким и гнал на автомобиль целые тучи пыли. Тяжелые облака затянули небо. Деревья по обе стороны шоссе раскачивались со скрипом и стоном.
— Времена! — злобно бормотал Дубиндус. — Социалистические министры! Если б не шоссе, стал бы я служить новой власти… Ведь на этом самом шоссе тому четырнадцать с половиной лет я оштрафовал его величество, императора Вильгельма Миротворца!
История о том, как Дубиндус оштрафовал Вильгельма, была знакома в Мюльроке каждому мальчишке. Жандармы и Дурке потихоньку заткнули уши.
— Да, — продолжал Дубиндус, сверкнув в темноте очами, — в ту пору я был начинающим агентом. Я знал все статуты и параграфы городских положений. Я прочитал от доски до доски свод законов. Ни одна собака в Мюльроке не ходила у меня без намордника. То было время монархического порядка. Славное времечко! И вот еду я как-то по Зузельскому шоссе, и, вдруг, прямо передо мной, неподалеку от третьей версты, стоит автомобиль без номера, а возле него человек в каске, — Дубиндус торжественно откашлялся, — человек в каске…
Крак! Его собственный автомобиль стал, как вкопанный. Шофер нырнул вниз и через секунду крякнул профессиональным тоном, протягивая что-то на ладони:
— Шина лопнула! На-те!
Полицейский агент схватил острый осколок какого-то сине-серого камня, добытый шофером из-под колеса, и в бешенстве сунул его в карман. Камни под полицейским автомобилем! На образцовом Зузельском шоссе! По самой середине шоссе! И — что хуже всего — у них нет запасной шины, и оставшийся путь им придется сделать пешком!
Кряхтя и сутулясь полез из автомобиля Дурке. Бряцая ружьями, выпрыгнули жандармы. Изрыгая ругательства, вывалился Дубиндус. Он приказал шоферу провести машину в кусты и поспешно зашагал во главе своего отряда.
Над шоссе разыгрывалась сухая буря. Целые валы из щебня, пыли, песку, сухих листьев сбивали их с ног. На расстоянии шага не было слышно ничего, кроме ветра. Это имело, впрочем, свою хорошую сторону, скрадывая их приближение, — ибо не успел вынырнуть из темноты белый столбик с цифрой 3, как наш отряд наткнулся на какого-то человека, наклонившегося над дорогой. В ту же секунду человек вскочил и бросился от них в сторону. Жандармы помчались наперерез, один ударил его прикладом по спине, а другой схватил за рубаху.
— Стой! — злорадно изрек Дубиндус, засветив электрический фонарь: — поработал и баста!
Он направил фонарь на пойманного человека. Это был несомненный бродяга, — впрочем, довольно красивый, — в холстинковой рубахе, штанах и сандалиях на босу ногу. Лицо его было полно такой досады, что Дубиндус не без удовольствия надел бы на него намордник.
— Ничего, приятель, дома подождут! — продолжал он, обшаривая его карманы. — Кусок пирога, веревка, план местности, один, другой, третий, четвертый камень… целая дюжина камней…
И все они оказались точь-в-точь такими, какой подобрал шофер из-под лопнувшей шины.
— Мошенник! Кто ты такой?
— Прохожий, — ответил бродяга на скверном немецком языке.
— Иностранец?
— Прохожий.
— А вот я тебе покажу прохожего, бестия! — зарычал полицейский агент, подступая к нему поближе. Но в эту минуту Дурке дотронулся до его руки. Он был бледен и трясся, как в лихорадке.
— Херр Дубиндус, — прошептал он, указывая куда-то пальцем!
Агент обернулся. Полукруг фонаря освещал скалистую часть шоссе за белым столбиком. Там лежал человек, раскинув ноги и руки. Это был министр Пфеффер собственной особой, министр Пфеффер, элегантно одетый, с азалией в петлице, в чудесных лакированных ботинках. Цилиндр скатился у него с головы, палка упала к ногам, затылок был плотно прижат к земле.
— Как вы себя чувствуете, господин министр? — почтительно осведомился Дубиндус.
Никакого ответа.
— Мы изловили вашего злоумышленника.
Молчание.
Дубиндус наклоняется вниз и вскрикивает от ужаса. Министр холоден — но это бы ничего, министр мертв — но и это еще ничего. Оба глаза министра выпучены прямо на Дубиндуса с выражением такого безумия, что у полицейского агента подкосились ноги.
— Убийство! — прошептал он: — убийство на Зузельском шоссе!
Бродяга уставился туда же, куда был обращен фонарь. При слове «министр» он вздрогнул. Досада на его лице сменилась изумлением и интересом. Между тем Дубиндус и Дурке медленно обошли убитого, всюду водя фонарем; они внимательно шарили в траве и кустах, подвигаясь вперед по шоссе, пока не наткнулись на кузов автомобиля. Это был автомобиль министра Пфеффера, в полном порядке и исправности. Он стоял вкось, уткнувшись в скалу, с сильно поцарапанным лаком. Шофер лежал головой вниз, ногами вверх между двумя сидениями. Дубиндус немедленно схватил его за ноги.