"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Ну всё, порядок во дворе навел, на душе радость. Завтра займусь домом. Остаток дня посвящу знакомству с миром, в котором очутился столь необычным образом.
Однако, планам этим сей момент воплотиться в жизнь было не суждено. Стоило мне покинуть сад-огород, во дворе обнаружилась целая делегация во главе с местным участковым уполномоченным поручиком от жандармерии Парамоновым Андреем Митрофановичем. Рядом с представителем силовых структур мальчишка, получивший от меня палкой по ногам. Тут же, насколько я понимаю, присутствовал его родитель, мужчина невысокого росточка, хлипкого телосложения, с сивой козлиной бородкой и вислыми монгольскими усами на хитрющей узкоглазой азиатской физиономии и сосульками неухоженных сальных волос на голове. Помимо перечисленных персонажей во дворе и за забором скопилось множество любопытствующей публики из местных жителей.
- Вот он, Андрей Митрофанович, убивец малых деток! Надысь мово Веньку едва не покалечил дрыном! – Заорал мужичок, и, обратившись к сыну, велел во всеуслышание в приказном порядке: - Ну-ка, Веньямин, подыми штанину, пусть честной народ убедится, что ты сурьезно ранетый этим уродом! – Пацан покорно выполнил отцово требование. При этом ненароком перепутал и сначала обнажил не пострадавшую нижнюю конечность, лишь, опомнившись, задрал нужную штанину. Откровенно говоря, прилетело ему от меня не так уж и сильно. Всего-то нехилый такой синяк. Метни орудие я посильнее, перелом ноги был бы гарантирован. – Видите, Ваше Благородие, смотрите, люди добрые, чисто матерый убивец! – продолжал блажить мужик. – Господин поручик, назначьте штраф этому уроду, пусть деньгами отплатит за содеянное, ибо виру в нашем государстве никто не отменял.
К моему глубокому сожалению, настоящий Иван Силаев слабо разбирался в тонкостях законодательной системы Российской Империи. Однако упоминание о вире, подсказало мне, что существует возможность внесудебного урегулирования мелких уголовных и гражданских дел путем выплаты в качестве компенсации виновным пострадавшей стороне некоторой денежной суммы, определенной законодательными нормами.
Сам я рта не успел открыть в свою защиту. Впрочем, вряд ли кто стал бы меня слушать. Лиловый синячище на ноге мальчишки говорило само за себя. Отказываться от авторства было бы глупо. Подозреваю, что в конечном итоге меня бы оштрафовали, так что морально я уже был готов к тому, чтобы выплатить мужику законную виру. Надеюсь, назначенная полицейским сумма штрафа окажется вполне разумной.
Однако в процесс неожиданно вмешалась третья сила. В калитку вошел крепкий с копной седых волос на голове и бородищей лопатой. Его я узнал, Дормидонт Евграфович Спесивцев, мой сосед по улице через два дома. Старик густым шаляпинским басом обратился к отцу «незаслуженно» пострадавшего ребенка:
- Ну что ты мелешь, Степашка! Я собственными глазами наблюдал, как твой пащенок первым запустил в Ваньку куском грязи, а за ним и прочие малолетние говнюки из его банды. Если бы Иван не кинул в них палку, так вполне возможно, что его бы до смерти забили те придурки. Тут, Важбродь, нужно со всех сторон исследовать обстоятельства. Коль имеем дело с вынужденной самообороной, виру за действия своего сына супротив Силая должон выплачивать этот сучий потрох Стёпка Драгунов. Если что, я готов пойти в свидетели. Спесивцев Дормидонт Евграфыч меня звать-величать, так и запиши, господин поручик, Знаю, этого пронырливого говнюка с самого евоного детства, все его повадки гнилые изучил, - старик указал рукой на смущенного обвинителя, - пронюхал, что парень с ватагами мотается по Пустошам, значит, копеечка у него имеется. Вот и решил, что по причине умственной ущербности тот легко отдаст все свои сбережения, лишь бы не оказаться на скамье подсудимых. Короче, Андрей Митрофаныч, хватай этого проныру и в кутузку, чтоб, значится, другим неповадно было, а потом в кандалы и на Сахалин. Ну или виру ему на месте назначь, что по закону за клевету полагается, да побольше, чтобы предь знал, как Господом Богом обиженных обдирать, будто липку, а еще, чтобы свово говнюка правильно воспитывал и не позволял шастать по улице без пригляду. Да еще бы родителей всех прочих мелких бандитов рублем наказать. – И указав рукой на младшего Драгунова, наставительно сказал: - Ты, господин поручик, допроси мальца с пристрастием, он те про всех в банде как на духу доложит. Тебе же, Андрей Митрофаныч, поощрение какое от твоего начальства за радение к законности и порядку непременно случится.
- Выходит, Дормидонт Евграфович, вы заявляете, что являетесь свидетелем незаконных действий организованной группы малолетних подростков в отношении Ивана Силаева? – Парамонов явно посветлел лицом. То ли заниматься разборками с умственно неполноценным претило их благородию, то ли намек старика Спесивцева на возможное поощрение от начальства заметно воодушевили офицера.
- Абсолютно верно, Вашбродь. Я в тот момент аккурат возвращался с рынка. К тому же, найдутся и другие свидетели той безобразной сцены: Николай Балясин, Федор Лыков, Марья Рыбникова и еще много кого.
По мере железо-бетонных обвинений в адрес проказника сынишки, и без того субтильная фигура отца-Драгунова становилась еще более незаметной. Ну как же, из стороны обвинения он неожиданно перевоплотился в обвиняемого, ибо, как несложно догадаться, за нарушения законов Российской Империи малолеткой несут ответственность вплоть до уголовной его родители и в первую очередь глава семейства. Так что лучшим выходом для Степана Драгунова было бы начать договариваться со мной на месте, теперь уже как со стороной пострадавшей.
И к этому решению его тут же подтолкнулуполномоченный от жандармерии:
- Ну что, гражданин Драгунов, готов ли ты компенсировать Ивану Силаеву двадцать пять рублей за необоснованное обвинение в противоправных действиях, из которых пять рубликов поступят в фонд местного управления полиции. Если не согласный, я тебя тут же арестую на основе свидетельских показаний Дормидонта Евграфовича Спесивцева, а это означает, как минимум, три года каторжных работ.
- Готов, готов! – истерично заверещал Степан. – Счас быстро сгоняю до хаты за деньгами. –После этих слов он выскочил за калитку и стремглав помчался в сторону своего дома.
Народ, столпившийся за забором был явно доволен результатом внесудебного разбирательства. Похоже, личность Драгунова не пользовалась популярностью среди соседей.
- Поделом Стёпке!..
- Вот супружница евоная жару-то ему задаст за четвертной-то!..
- Не завидую Драгуну, уж больно чижолая рука у его Маруськи и скалкой владеет, аки тот москетер де Лаваль из «Удачливой четвёрки», что по Третьему по вечерам гоняют…
- Да лан, там помимо Лаваля мастеров шпаги хватаат…
Дальше вплоть до возвращения бедолаги Драгунова народ активно обсуждал сюжет увлекательной «телефильмы».
Наконец запыхавшийся мужик вновь нарисовался во дворе моего дома и, вручив офицеру полиции двадцать пять рублей бумажными купюрами и монетами, поинтересовался:
- Ну что, Вашбродь, я свободный?
На что тот отрицательно помотал головой.
- Погодь, Степан, протокол оформлю, как полагается по закону, получишь копию и вали хоть на все четыре стороны. Только завтра к десяти утра изволь вместе со своим сыном ко мне на прием. Надеюсь, дорогу найдешь и конвой за тобой посылать не придется.
После этих слов поручик присел на недавно освобожденную от сорной растительности лавку и, положив на колени сумку-планшет, довольно споро заполнил три стандартные протокольные формы полагающиеся в подобных случаях. Заставил обе стороны расписаться. Мне, как безграмотному (ну не стану же я светить свои внезапно возникшие неведомо откуда в голове дурака обширные знания) намазал большой палец чем-то чёрным и велел приложить в указанное место. Одну копию оставил себе, две другие выдал мне и Степану. К моей не забыл присовокупить две десятки красного цвета с портретом какого-то дюже серьезного мужчины.
Засим «концерт» закончился. Первым, наградив доброй оплеухой по башке родное чадо, мой двор покинул Степан Драгунов. Вслед за ним подался прочь участковый уполномоченный. Далее и остальной народ начал потихоньку рассасываться. Старика Спесивцева я перехватил у самой калитки, негоже оставлять без благодарности хорошего человека.