"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вот этот, — показал я на лежащего с вывернутым, как у кузнечика коленом, «первого» нападающего.
— Зачем же ты его так? Кхе-кхе…
— Чтобы не убежал.
— Понятно.
Мы переговаривались еле слышным шёпотом, не давая никому подумать, что именно я был причастен к вызову милиции. У каждого сотрудника специального подразделения имелась тревожная кнопка с точно позиционирующим устройством, типа «Глонаса», вот я и воспользовался ею, как только «нарисовался» конфликт. Группа быстрого реагирования отработала вызов чётко, тем более, что ехать ей по улице «Двадцать Пятого Октября» всего один километр.
— Так ты мент? — спросила меня Лера с непонятной интонацией.
— Не мент, а сотрудник милиции, — с интересом посмотрел я на неё. — Тебя что-то смущает?
— Да, так… Ничего… — скривилась девушка. — А что ты там плёл про записанные пластинки, студию звукозаписи?
— Одно другому не мешает. Ладно, ребята. Поеду давать показания.
— Да и они тоже пусть едут, — сказал Рамзин.
— Не-не… Перепишите их, а завтра пусть следователь вызывает и допрашивает. Вот этого свидетеля пока хватит, — тихо сказал я и показал на Романа Григорьевича.
— Ты не командуй тут, — так же тихо сказал Рамзин. — Не положено так. Сначала опросить всех надо… Чтобы дело возбудить нужен материал. Основание, понимаешь, для возбуждения.
— А это? — показал я на, уже забинтованную одним из бойцов СОБРа, руку.
— Может, это ты сам порезался и наговариваешь на добропорядочных граждан.
Рамзин произнёс последнюю фразу чуть громче и её услышали.
— Это кто добропорядочный⁈ — вскрикнула Лера. — Эти⁈ Мы сидели, а они докопались. Обозвали нас… Как-то… Э-э-э… Сначала, э-э-э, шелупонью, потом пархатыми. Потом вообще я ничего не поняла, но стало обидно. А Женя, э-э-э… Ваш сотрудник… Он только спросил у них, почему они хамят и не могут разговаривать по-людски, А этот сразу достал нож и кинулся на Же… Э-э-э… Кинулся с ножём на Евгения и порезал ему руку. А потом второй кинулся. А Ж… Евгений его, как бросит. Только ноги мелькнули.
— Поедешь в милицию? — спросил её Рамзин.
— Это зачем? — отпрянула Лерка.
— Показания давать, — спокойно сказал Рамзин. — Тогда других не станем трогать.
— Мы её одну не отпустим, — сказал Попов. — С вами поедем. Показания давать.
Рамзин оглянулся на меня, вроде как говоря: «Ну, вот, а ты в них сомневался».
— Поехали, — сказал он, обращаясь к Лерке и «крепышам». — А этих переписать. Саша, останься с группой и работников ресторана опроси. И дождись следака. Пусть сфотографируют и кровь возьмут с пола. Сотрудника милиции ножом порезали и пытались убить. Сейчас понаедут. А вы быстро домой, пока не загребли. Но чтобы завтра с утра в краевом управлении были. Вот мой телефон.
— Пи*дец! — почему-то снова выругался, мягко выговаривая звуки, Гутман.
* * *
— Вот ты кто такой, Семёнов? — спросил меня первый секретарь Приморского Краевого Комитета КПСС Виктор Павлович Ломакин.
С ним мне не приходилось встречаться ни в какой из жизней, но по слухам и рассказам тех, кто с ним общался, первый секретарь был человеком душевным и заботящимся о взращивании и воспитании кадров. Это, говорят, его и сгубило. Подвели его, кхе-кхе, его кадры. Подвели… Проворовались по крупному. И отправили Виктора Павловича послом в Чехословакию. А в Чехословакии он проспал тамошнюю Революцию Роз, отсылая благоприятные прогнозы, выстраиваемые из бесед с представителями консервативного партийного блока. А потому, сняли его и с послов. А так, дядька был патриотический.
— И кто ты, Семёнов? И швец, и жнец, и на дуде игрец.
Виктор Павлович перебирал лежащие перед ним мои документы и искоса поглядывал на моего куратора. Генерал скромно сидел в сторонке.
— Если бы мы с товарищем генералом не хлебали из одной миски, образно говоря, я бы сейчас вызвал кого надо и потребовал бы объяснений из Москвы.
— Ну, тогда, Виктор Павлович, ты вы слетел со своего места не в восемьдесят четвёртом, а прямо сейчас, — всё-таки не выдержал и подал голос куратор. — Ну, хватит, Виктор Павлович. Ты правильно сказал. Хлебали мы с тобой дерьмо из одной миски. И события на Даманском, и ё*аные пришельцы, и много ещё чего… Что же ты сейчас мне не веришь? Хотя тебе и верить ни во что не надо. Есть постановление Совета Министров, Витя.
  
— Да, ты представляешь, что такое завод отдать⁈
— Не завод, — устало вздохнул я, а часть неработающей и разрушающейся территории.
— Мы восстановим!
— Да хрен ты восстановишь, Витя! Ты уже нацелился передать этот кусок. И мы даже знаем кому. Тебе, блять, магнитофон включить?
— Какой магнитофон? Ты… Вы… Меня, что, прослушивают?
— А ты думал, что ты лицо не прикасаемое?
— Первых секретарей… Зап… Запрещено раз… Разраб… Вам разрабатывать, — наконец выдохнул Ломакин.
— Вот потому тебя и отправят послом в Чехословакию, что ты с замами края видеть перестал. Небожителями себя почувствовали. Сижу я тут, слушаю тебя и ох*еваю. Тебе в край принесли на блюдечке с голубой коёмочкой ключи от квартиры, где золотая звезда героя соцтруда лежит, а он о своём зяте с дочкой заботится. Землицу решил у государства оттяпать.
— В аренду.
— Ага… На сорок девять лет по цене сто рублей за гектар в год. С приоритетным правом выкупа.
— Это не противоречит законодательству, — бодро завил первый секретарь.
— Правильно. Про аукционы наши законотворцы, млять, забыли. Согласен. Но ведь ты же видишь, что этот проект живой. И деньги у фонда есть. И это не кооператив, а совместное предприятие. Совместное, Виктор Павлович… А это значит — государственное, а не частная лавочка типа рыночной площади. Всё, Витя, не зли меня. Отдавай бумаги в работу. И…
Куратор замолчал, глядя на набычившегося первого секретаря.
— Ты, действительно, пока не понимаешь, какое тебе счастье привалило в виде этого парня. Твой край станет вторым, после Москвы, производителем микропроцессоров на которых станут работать твои заводы. Я уеду, а ты пригласи Евгения для «поговорить». И разработайте план инновационных инвестиций. Или как там правильно? И сроку тебе до середины восемьдесят четвёртого. Не поймёшь, как тебе повезло, точно поедешь в Чехословакию. Да! А эти планы, чтобы в течение недели были приняты в горсовете.
— Я всё равно обязан уведомить куратора, — буркнул первый секретарь крайкома.
— Он уже в курсе и ждёт твоего звонка. Звони сейчас при мне.
* * *
Через неделю территория Дальзавода от второго дока до железнодорожного моста и от площади Луговой до реки Объяснения перешла в аренду совместному Советско-Французскому предприятию. Францию представлял Фонд Делаваля. В общей сложности фонду отошло двенадцать гектаров земли, во втором, так сказать, центре города. Владивосток растянут вокруг побережья Амурского залива, бухты Золотой рог и бухты Тихая. Площадь Луговая соединяет дорогами три из пяти районов города: Первомайский, Ленинский и Первореченский. Через Ленинский можно было попасть во Фрунзенский, а через Первореченский — в Советский район. Вот такая у нас простая городская планировка. Если взорвать бомбу на площади Луговой, городу кирдык. Эхэ-хэ… Это было раньше в двухтысячных годах имелись мосты, развязки и объездные магистрали. Да-а-а…
Я знал, почему развалился первый док. Первопоселенцы называли это место — гнилой угол. Почему? Да, потому, что тут вытекало, стекало с сопок множество речушек и ручьев и сия низина попросту была огромным болотом. В конце концов низину засыпали, а основную речку Объяснение' заключили в бетонное русло. Однако… Ха-ха… Водичка дырочку найдёт, как говорится. Вот она и нашла дырочки в плохо подготовленном бетоне.
Я не собирался восстанавливать сухой док, так как пока не планировал строить большие корабли. Мне в Японии строили небольшой плавучий док до пяти тысяч тонн грузоподъёмности, длиной сто двадцать, шириной тридцать пять метров и погружной осадкой до двенадцати метров. В него можно будет загнать два средних траулера рыболова длиной по сорок пять метров. Ну, или одну «Варшавянку» дляной восемьдесят восемь метров. Хе-хе…