"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Да, нахрен они мне упали⁈ Вон, очухался громила. Но я вас всё-таки, запишу, товарищь капитан.
— Записывай.
— Где остановились?
— Я тутошний. На Семёновской в доме номер один у меня квартира. Вот паспорт и прописка.
Я показал. Милиционер посмотрел и с подозрением посмотрел на меня.
— А где ваша Московская прописка?
— Я прикомандированный к вашему УВД и живу здесь. Рамзина, это мой начальник, знаешь?
— Знаю, — удивился он. — Тогда понятно, откуда всё это.
Он мотнул головой в сторону поднимающихся пострадавших и шагнул в их сторону.
— НУ, что, в отделение пошли.
— Зачем, сержант? — спросил первый мной вырубленный, очухавшийся раньше всех. — У товарища повреждений нет, а мы претензий не имеем. Потренировались немного. Зачем в отделение?
— Точно без претензий. Вдруг, у кого-то печень отсохнет?
— У нас печень битая, сержант, — усмехнулся второй «крепыш», которому я пробил её с носка. — А товарищ бил нежно.
Я, действительно, сдерживал удар и удивился, что кто-то это почувствовал, как говорится, на себе.
— У кого тренируетесь? — спросил я. — Не у Юдина?.
— Не. На Спортивной в ТОФе в спортроте.
— Служивые, что ли? — удивился я. — Срочники?
Они почти все разом кивнули.
— Понятно, почему им нельзя в милицейский участок, — подумал я.
— Громов у вас там, командир?
— Командир спортроты? Ага! Знаешь его?
— Отец моего друга. А сами не местные, что ли? А как с Леркой познакомились?
— Ну, почему не местные. Постой! Ты откуда Лерку знаешь? — удивился собеседник.
— Учились вместе. В ансамбле школьном играли. Давно не виделись, ха-ха…
— Вот, блять, — выругался один из только что поднявшихся. — Женька, это ты что ли?
— О, бля! — удивился я. — А ты кто? Не узнаю тебя в гриме.
— Витька, я, Попов. Не узнал, что ли?
— Охренеть! Как же тебя узнаешь, когда ты вона какой вымахал. Ты-то как в спортроте оказался?
— После института призвали. Дядя Генрих взял в роту. Я же боксом занялся в институте.
— Понятно, — сказал я, наконец-то признавая в этом крепыше Витьку Попова, бывшего гитариста школьного ансамбля и, по совместительству, Леркиного брата. — Вот так встреча.
— Да уж, — проскрипел Витька. — Давно я столько пива не пил[1].
— Так вы знакомы? — обрадовался сержант. — Ну и славненько. Тогда я пошёл.
— Ступай-ступай, сержант и спасибо за понимание, — сказал я. — Заскочу как-нибудь. Или сам звони.
Я протянул ему карточку-визитку.
— Ух ты, как у вас у москвичей, — неопределённо выразился сержант.
— Почему у москвичей? — спросил Витька, а потом у него на лице появилось понимание. — А-а-а… Лерка что-то говорила. Тебя в какой-то интернат в Москву забрали. Радиотехнический?
— Ага. Окончил МФТИ и Хабаровский физкультурный, заочно.
— О как! — удивился Попов. — Странное сочетание.
— Что поделать? Такой вот я.
Витька всё тёр место, что под шкурой и рёбрами у человека находится печень.
— Надо выпить чего-нибудь. Может, продолжим?
Я глянул на часы.
— Время к полуночи, — с сомнением проговорил я. — Закроются скоро. Да и заказы уже не принимают.
— Для нас накроют стол, — заверил Роман Григорьевич. — Пошли, действительно, выпьем. Что-то, вроде не махался, а вспотел и в горле пересохло.
— Ну, как не махался⁈ — удивился соперник барона. — Хорошо стоял!
— Пошли, посидим.
И мне, как я почувствовал, глоток воды не помешал бы. Да и не только воды.
— Ты только Лерку попридержи. Не хотелось бы мне ещё с ней махаться.
— Попридержу, не боись, — заверил Витька. — Она смирная. Только пантуется немного.
* * *
— Слушай, но как ты меня обманул? — всё не мог успокоиться «Малыш». — Показал, главное, движение влево, а сам поднырнул под мою руку. Да так низко. Так никто не ныряет.
— Так будет нырять низкорослый Майк Тайсон, — подумал я.
Делаясь ещё ниже, он прорывался сквозь защиту на среднюю и короткую дистанции, и валил соперников ударами в челюсть через руку, ударами в печень, или апперкотами. У меня рост совсем не маленький, и когда я сближался, это для соперников становилось совсем неожиданным. А я бил правым свингом с низким наклоном корпуса влево. Это в боксе, а не в боксе вариантов было больше. Вплоть до вставания на руки, как в Капоэйре. Или с кувырком вперёд с переходом на болевой приём на ногу, как в Бразильском джиу-джитсу. Или просто с целью ухода от пули. Да-а-а…
  
— Ты Гончарова помнишь? — спросил вдруг Виктор.
— Какого Гончарова, — от неожиданности я не понял о ком вопрос.
— Что к нам приходил, когда мы репетировали в школе.
Попов категорически обходил стороной наш с ним конфликт и вёл себя, словно ничего меж нами не было.
— Не помню, — соврал я.
— Ха! Так, вон он, на сцене с Фендером. Маленький такой.
— Ха! С Фендером там только один. У бас-гитариста японский «Ибанес», у Гутмана «Гибсон».
— О! Ты Гутмана знаешь⁈
— Я же рассказывал тогда, что сменил его, когда он из «Городского парка» ушёл.
— Да? Не помню! Короче! Пошли, познакомлю!
— Да, ну, Витя! Неудобно! Ребята работают, устали.
— Правильно! — воодушевился Виктор. — Сейчас закрываться будут. Всех выгонят, а музыканты ужинать сядут. И мы с ними. Мы так и хотели. Они меня все знают. Они ужинают, а мы с Юриком пальцы разминаем. Юрик на клавишах играет неплохо. Он тоже из института искусств.
— Вот вы, млять, боксёры. Или, это… Музыканты, млять! Как можно совмещать⁈
— Но ты же совмещаешь? Или завязал с музыкой?
— Не завязал, — осторожно произнёс я. — Практикую. В Москве с Кутиковым кучу песен записали.
— Бля-я-я… Так ты тот Евгений Семёнов? Композитор⁈ Них*я себе, ребя! Это же… Мать моя женщина… Еб*нуться!
Он подскочил из-за стола и метнулся к сцене, где музыканты уже в который раз делали вид, что собирали инструменты. Чтобы кто-то ещё попросил что-нибудь исполнить и сунул десять рублей. К концу вечера ставка с пятёрки выросла до червонца.
Попов подбежал к Гончарову, протянувшему ему руку для приветствия, и что-то оживлённо стал ему говорить, то и дело показывая, на наш столик. Потом замахал мне рукой, но я, вроде как, в это время отвлёкся на разговор с Лерой. Та, кстати, сделала вид, что узнала меня только тогда, когда ей меня представили.
— Ты такой, э-э-э, серьёзный стал, А ведь был мальчишкой сопливым.
— Ну… Соплей у меня точно не было, — рассмеялся я. — Ангины были часто, а носом не маялся.
— Я в переносном смысле.
— Что закончила?
— А! Институт искусств. Театральное.
— О, как⁉ И что сейчас?
— В нашем ТЮЗе пристроилась. Зайчиков-ежиков играю. Я же на год тебя старше. В том году закончила. Уже год, как работаю по специальности.
— Интересно?
— Прикольно, — скривилась Лера. — Ставки низкие. Надо в Горький перебираться, но там все роли заняты. Актрисы вечно молодые, как и репертуар. Ха-ха!
— Женька! — крикнул Попов мне на ухо.
Только то, что я видел его, но проигнорировал, я не влупил ему.
— Ты охренел, орёшь так⁈ — спросил я, морщась.
— Пошли, тебя ждут. Ребята хотят познакомиться.
Тут вдруг со сцены через микрофон и через динамики на весь зал раздалось:
— Уважаемые гости! Сейчас на нашу сцену выйдет и исполнит свои песни известный поэт, композитор и музыкант Евгений Семёнов. Он автор песни «Поворот» и «За тех, кто в море», особенно любимой в нашем городе.
Я с негодованием посмотрел на Попова. Леркины глаза округлились.
— Да⁈ Это ты?
Я мысленно выматерился, и пожав плечами, пошёл к сцене. Посетителям ресторана, по-моему, было уже всё равно, кто будет что-то петь. Они уже и про драку многие забыли, особенно те, которые сидели дальше всех от окна.
— Привет, ребята. Привет Саня.
Тот удивился.
— Ты помнишь меня?
— Ты не изменился.
— А ты сильно. Это, действительно твои песни? Студия в МГУ?