"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— О! — воскликнул я мысленно. — Я назвал его — «он». Почему я думаю, что это разум, а не какая-нибудь опухоль мозга? И как я вообще могу что-то видеть внутри черепной коробки? Или это не коробка?
Я «задумался» и понял, что это точно не черепная коробка, а что-то немного большее.
— Ха! Интересно! Значит разум находится не в теле, а… Где? Если считать разумом мыслительный процесс, то он происходит в так называемых «извилинах». Ха-ха! В виде электрических импульсов, ха-ха… А значит разум — субстанция электро-магнитная. Так что-ли? Наверное так.
Размышления о физической сущности разума немного отвлекли меня от произошедшей интервенции Женькиной ментальной оболочки и успокоили. Я попробовал напрячься и отодвинуть «пузырь» с чужим разумом и, к моему изумлению, частично преуспел. Мне, словно стало легче дышать.
— Что это за хрень? — спросил я сам себя, но понял, что этот вопрос понял и разум, так как тот «задёргался» в своём «пузыре» и даже хотел что-то ответить. Однако, как я не «морщил ум», но не то чтобы понять его не смог, я его даже не услышал. А он ведь точно что-то пытался мне сообщить, говорил что-то.
Как не странно, но даже в беспамятстве я чувствовал Женькино тело. Чувствовал, что лежу в своей постели и глубоко дышу грудью. И ещё чувствовал, что могу очнуться в любой момент… Или проснуться… Так это я что, не потерял сознание, а просто уснул. А что такое вообще, это «потерял сознание»? Вроде, как кратковременная остановка сердца?
Тут я понял, что это была не потеря сознания, а попытка отключить меня от управления этим телом.
— Ни хрена себе! — выругался, а потом спросил сам себя я. — Это «нечто» пыталось захватить над телом власть? И что? Какой результат? Похоже никакой. Как «оно» сидело в своём пузыре, так и сидит, а я вроде как себя чувствую. Э-э-э… Не себя, конечно, а тело Женьки. Но за эти годы я уже сросся с ним, свыкся. Да и не видел я себя изнутри никогда, как бы не медитировал. А сейчас, гляди ка, вот тебе сердце, вот тебе печень, селезёнка, почки. Всё работает, как часы, кстати благодаря мне, а не какому-то второму разуму, сидевшему, оказывается, в той же самой, что и у меня, оболочке. Тихо сидевшему, между прочим, до поры до времени. Что сейчас-то случилось? Что не так? Что разбудило его? И вообще, кто это?
«Это» запульсировало пузырём, вроде как пытаясь мне что-то сигнализировать.
— Не понимаю тебя, — сказал мысленно я, покрутив головой.
И голова спящего Женьки послушно повторила движения.
— О, как! Ха-ха! Шевелится! — обрадовался я и проснулся.
Однако, даже лёжа в своей постели и видя окружающий мир Женькиными, то есть, — моими глазами, у меня не проходило ощущение заполненности «моей» головы некоей чужеродной субстанцией.
— Может быть, это сон? — подумалось мне. — Может быть, у меня в голове растёт опухоль и это всего лишь ощущения от неё? Надо бы провериться. Но где?
Только в Британии в клинике Джона Сомерсета я мог чувствовать себя уверенным за своё здоровье и в принципе за свою безопасность. Юридически мной были так оформлены документы на бизнес, что без меня в нескольких ипостасях, то есть как Пьера Делаваля или — если он де юре исчезнет — другим моим «личинам» сей бизнес переходит в благотворительный фонд. Причём, в фонд не известно для всех, кроме моего нотариуса, какой. Завещание было окончательным и не подвергалось изменениям или аннулированию.
И поэтому, никому из моих партнёров не было выгодно убивать меня, ни Сомерсету, ни «гэбэшникам», ни молдовано-цыганскому «барону» Роману Григорьевичу.
Тревога наполнила мою душу. То есть, я, вдруг почувствовав себя плохо, пытался встатьс постели и тут у меня произошёл сердечный сбой, приостановилось сердце. Из-за этого я потерял сознание. А во время потери сознание что только не привидится. Было в моей прошлой жизни такое несколько раз, когда видишь себя во время потери сознания, чуть ли не со стороны. Ага… Так и тут?
В Британию давно хотелось. Делавалю, как президенту аффелированного фонда, гостевой доступ на производственные объекты компании был разрешён в любое время, а мне очень хотелось посмотреть на творение моего разума и моих рук. На «детище», так сказать… Да-а-а… Правы криминальные психологи — тянет преступника на место преступления. Ха-ха! Да и заключить надо было контракты на использование интернет ресурсов Лондонского дата-центра. Бесплатный доступ у меня через сервер компании «Рэйнбоу» имелся, но если использовать в коммерческих, как собирался я, то нужны соответствующие разрешения от собственников.
  
Лондонский дата-центр оказывал услуги цифровизации и хранения не только Большой Британской библиотеки, но и маленьких университетских библиотек Англии, Уэльса, и Шотландии. Ирландцы пока не вняли разуму, ибо у них имелись противоречия с Британским правительством. Но в особенности меня интересовали научные учреждения Великобритании: Институт Бабрахама, Институт исследований лугов и окружающей среды, Центр Джона Иннеса, Институт исследования Ротамстеда, Редингский университет.
Сон куда-то улетучился. Я лежал на спине, впялившись в потолок. На полигоне и у меня в доме стояла абсолютная тишина. И дом, и фабрику грампластинок, и лаборатории мы отнесли несколько дальше в лес от старых военных построек, а поэтому казалось, что здесь совершенно другой, сказочный мир тишины и покоя. И всего-то в трёх километрах от шоссе.
Вообще-то этот танковый полигон в наше время назывался «Алабино», но сейчас о нём, практически никто не знал. Официально полигон был создан в 1952 году и сейчас представлял собой огромную территорию, на которой находятся множество специализированных учебных комплексов и полигонов. Один из них был арендован «Дзержинцами». Только в две тысячи тринадцатом году здесь прошли соревнования по танковому биатлону, а в четырнадцатом заложили первый камень «Парка Патриот».
Танки для тренировки сюда всегда завозили железнодорожными платформами через станцию «Кубинка». И, наверное, и сейчас где-то далеко проходили танковые тренировки, мы ездили смотреть, но территория раскинулась на пять тысяч гектаров, а поэтому до моих ушей не долетало ни звука.
Я, прихватив плед и вступив в тапки, вышел на улицу, сел на лавочку и, вдохнув прохладу ночи, снова задумался.
— Что дальше, Дава? — спрашивал один из персонажей сериала «Ликвидация» главного героя.
— Что дальше? — спрашивал я себя, чувствуя, что накатывается тоска.
К сожалению, я так и не свыкся ни с Женькиным телом, ни с «советской» жизнью. А больше всего я не привык находиться под постоянным надзором и быть постоянно кому-то должным. При СССР — да, нас пытались заставить принять факт того, что каждый гражданин обязан строить коммунизм, а уж пионер, комсомолец или, не бай Бог, коммунист, должны идти в первых рядах строителей… Да… И, честно говоря, я, крутясь, как белка в колесе на благо Родины, несколько подустал. А поговорить то мне и не с кем. Не создалось у меня ближнего круга лиц. Как у ребёнка, постоянно переезжающего с родителями из города в город.
Где мы заводим друзей? В школе, институте, на работе. А у меня? Даже института нормального не было. Остались в Британии несколько ребят из колледжа, хорошо ко мне относившиеся. Сьюзи, опять же… Но, ведь это когда я был Джоном… Правда, пластику на моём лице можно объяснить улучшением внешности. Не такая уж она критическая. Тем более, что Пьер получился красивее, Джона. А перекрасить волосы и отпустить бородку… Ха! Делов-то!
— Рвануть, что ли, по бездорожью? — мысленно спросил я себя. — Отдал долг Родине, положил кирпич в общественную стройку, — пора отскочить в сторону, чтобы строители коммунизма не затоптали.
Роковые дела, как-то сами собой покатились. Никольский с Романовым лихо взялись всё организовывать. Саша Кутиков тоже себе рок-группу собрал, но, в основном, звукозаписью занимается. Макаревич звал его к себе, но тот сказал буквально: «Мне и тут хорошо…». Зарплату я им плачу приличную. Концерты чуть ли не каждую неделю при полном, пока, аншлаге… Записи продаются неплохо. Сейчас пластинки выпускать начнут…