"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Да, брось ты. Тебе спасибо. Мне твои песни очень нравятся.
Следом записали «Зеркало мира», «Поиграй со мной, гроза», «Я сам из тех…», «Ночная птица», «Когда поймешь умом», «Мой друг художник и поэт», «До свиданья, милый друг» [158].
К сожалению больше я не знал песен, написанных Никольским до семьдесят девятого года, а потому и не записал на эту плёнку других. Когда эти песни закончились, Константин даже расстроился.
— А другие ты не записал?
— Я, наверное их не знаю, ведь я не местный, — засмеялся я.
— Ах! Ну, да! Ты так здорово говоришь по-русски, что я забыл, что ты француз. А ты точно — француз?
— Поедем весной в Париж, я покажу тебе мою трёхэтажную виллу. Там, кстати, рядом Джонни Холлидей живёт. Знаешь такого французского рокера?
— Конечно знаю.
— Я с ним играл почти полгода. Диск ему записал.
— У тебя ловко получается. И играешь ты классно. И на барабанах, и на клавишах, и на гитаре? Группу не набираешь?
— Да как не набираю. Набрал одну, концерты отыграем — разбежимся. Короткий проект. Молодёжь набрал к фестивалю готовлю. Помогаю пока. Сейчас в зале репетируют.
— Можно посмотреть? — заинтересовался Никольский.
— Пошли. Пока поставлю переписывать, посидим, посмотрим, что там делается, кофе попьём.
В зале ребята работали, разбившись на группы и надев наушники.
— А по чём это стучат ребята? Барабанщики да?
— Барабанщики, да. Это электронные барабаны.
Электронные барабаны фирмы «Rainbow» пришли ещё в ту пятницу, но растаможил я их только в эту среду. С ними было удобнее полноценно репетировать на одной сцене нескольким коллективам. Надел наушники и колоти от души по шестигранным подушкам. Причём мои ударные были значительно лучше первых ударных установок, которые выпустит компания Simmons. Хначительно. Опять же потому, что я знал как их сделать такими, какими они стали в двадцатых годах третьего тысячелетия. У меня у самого дома были такие. Ха-ха…
Никольский налил себе большую кружку заваренного в кофеварке кофе и внимательно смотрел на репетирующих. Потом сказал:
— А послушать можно?
— Ха-ха! Ты же просил посмотреть? А теперь ещё и послушать…
— Я, как-то, не думал, что у тебя тут так наворочено, — тоже посмеялся Никольский. — Зашифровано…
Я встал, перебрался к пульту, переключил коммуникаторы и зал вздрогнул от тяжёлого девчачьего рока. Краем глаза я заметил, как вздрогнул и пролил на себя кофе Никольский.
— Там салфетки есть, — прокричал ему я.
— Охренительно! — прокричал Константин, беря салфетки и вытирая джинсовую рубашку. — Всё, хана рубашке. Будешь должен!
— Сам виноват! Крепче руки иметь надо и нервы, — прокричал я смеясь.
— Предупреждать надо, — громко смеялся Никольский.
Кофе в стеклянном кофейнике тряслось, словно от землетрясения.
— Потише сделай! — крикнул Константин.
Я сделал звук нормальным.
— Что у тебя за девчонки такие?! — удивлённо крутя головой спросил он. — Где ты их взял?
— Тут. Сами пришли.
— Да они играют как богини! Ха! Нет-нет! — он рассмеялся. — Как чертовки! Это ты их настропалил?
— Совсем немножко.
— Ага! Они на тебя косятся, как тигрицы в клетке. Те тоже вроде не замечают дрессировщика, а сами на стек посматривают и на хозяина.
— Выдумываешь! — отмахнулся я, но мысленно согласился с ним. Надо бы уменьшить н а них своё давление. Хотя… Может так и надо. До фестиваля, по крайней мере, пусть потерпят.
— Тут ко мне Серёжа Кавагое и Женя Маргулис подкатывались… Э-э-э… Ты, кстати, зачем Серёгу евреем назвал?
— Я назвал?! — удивился я. — Не мог я назвать его евреем. Он же японец.
— А он говорит, что назвал. В пятницу, когда вы обсуждали, можно работать в воскресенье или нет.
— Ха! Так это я в общем. Если бы Маргулису сказал, тот бы точно обиделся. А так смотрел на Кавагое, а говорил для всех евреев.
— Ха-ха! Понятно! Я поясню ему. Так вот… Подходили с предложением сделать группу типа «Машины Времени». Серёге не нравится, как Макар поёт и что он на себя одеяло тянет.
— А как он тянет? Он песни пишет, он их и поёт. По-моему неплохо поёт. Своеобразно, конечно. Немного по бардовски. Голоса у него нет, но народу нравится.
— Народу нравится, потому что другого такого и рядом нет. Воскресенье распалось. Стас Намин мудрит с музыкой и кормится из госкормушки. Нет других, но Женька с Серёгой уйдут. Сергей точно уйдёт, а Маргулис… Если будет куда. Макар сложный, хотя и добрый. Он быстро загорается, перепрыгивает как воробей, с темы на тему. Короче… Я не могу. Учусь. Времени совсем нет. А ты, смотрю, берёшься за всё и сразу.
— Ты предлагаешь мне с ними сойтись?
— Ну…
— Да, пусть приходят. Посидим… У меня коньяк есть нормальный. Трезво всё обсудим. И ты приходи, приводи ещё ребят. Места на всех хватит. У меня тут большой проект намечается. Очень большой. Сейчас вокруг этого рок-клуба всё крутится станет. Уже крутиться начинает. Концерты проводить будем, музыку записывать.
Никольский слушал внимательно и дышал глубоко, словно всасывая в себя, вдыхая воздух свободы.
— Куда приходить? Сюда?
— Зачем сюда? Мне на Косыгина особнячок выделили. Пока не построю себе что-то приемлемое, — сказал я скромно, но смело глядя в глаза Никольскому.
— На какой Косыгина? На этой, что ли? — Константин мотнул головой куда-то влево.
— А у вас две улицы Косыгина? Не знал. А где вторая?
— Да, одна улица, — нахмурился гость. — Там только верхние обитают. Какой адрес?
— Шестьдесят семь. Напротив Хрущёвской дачи.
— Е*темать! Вот куда тебя занесло?! Приедем, конечно. Когда приезжать?
— Да в эту пятницу и приезжайте, — мясо пожарим. А, нет! Мы ж в Черноголовку едем. Можно и в будни. Тема горит. Надо ковать железо пока оно горячо.
— Большой проект говоришь? Тогда может большой сбор сделаем? Как у Гайдара в «Тимуре». Ха-ха!
— Не-е-е… Большой сбор рановато. Нет у нас ещё команды. И вряд ли будет. Каждый себе рвать будет А мне надо с каждым по отдельности поговорить. Как вот собрать вместе Макаревича, Кутикова, Кавагое? И таких доброжелателей много. Музыканты индивидуалисты и люди творческие, любят только себя и своё творчество. Остальных ненавидят в разной форме и степени. Сам же знаешь.
— Ты тоже? — спросил Никольский, с явным интересом.
— И я. Только у меня амбиции другие. Хочу сделать из вас такую мощь, чтобы на западе все охренели. И поэтому я готов делиться с вами и своим умением, и своим творчеством и, даже, своими деньгами.
— Е*ануться! — прошептал Никольский. — Ты кто?
— Конь в пальто! — рассмеялся я.
— Может по коньячку?
— Нельзя. Когда идёт репетиция, даже я не употребляю. Приезжайте завтра. Говорю… Берите всех своих, э-э-э, близких по духу. Не даром же именно к тебе пришли Кавагое и Маргулис. Значит у вас есть что-то общее.
— У меня есть, где взять кое-какую аппаратуру. Они же бесштанная команда. Пользуются гитарами, усилителями, колонками Мелик-Пашаева. Ованес — парень горячий, амбициозный и предротимчивый. Он на них хорошие бабки поднимает, и пишется на афише крупными буквами — «художественный руководитель — ОВАНЕС МЕЛИК-ПАШАЕВ». Ха-ха! Знаешь, как Макара это заедает?! Он ведь написан мелким шрифтом: «Музыкальный руководитель Андрей Макаревич». Ха-ха! Кто платит, тот заказывает музыку. Пока платит Макару Ованес — он рулит. А Андрюшу на х*й посылает, когда тот начинает ерепениться. Ха-ха! Вот такие кандебоберы.
— С аппаратурой я помогу. Готов сдавать в аренду, с условием страховки и с условием моего продюсерства.
— Как Ованес? Правильно. Но тот, правда в творчество не лезет.
— И я не особо стану лезть. Да и не всем помогать буду. Короче, надумаешь — приезжай.
— А что тут думать? Эти перцы ждут моего звонка. Поэтому, завтра и приедем. Что брать?
— Что будете жрать, то и берите. С меня много мяса, коньяк и пиво.