"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Ну и что, что они тяжёлые. Хорошую радиоаппаратуру нечего перетаскивать с места на место. Поставил и пусть стоит. Мои примочки на двух-трёх военных транзисторах только надёжнее стояли на сцене и не подпрыгивали. И от перегруза были защищены надёжно. А вот в наши с Сергеем магнитофоны тесловские транзисторы встали очень неплохо.
К этому времени я уже сам собрал высококлассный низкочастотный стерео усилитель и акустические колонки изо всех динамиков, которые у меня были в наличии.
По моим расчётам колонки выдавали сто ватт, и с учётом того, что некоторым динамикам я сделал новые резиновые, а не тряпичные держатели диффузоров, они выдавали около двадцати герц по низам и двадцати тысяч герц по верхам.
С резиновыми держателями мне так же помог Семёныч, взяв мои эскизы и отнеся их в цех резино-технических изделий судоремонтного завода. Держателей я заказал много и имел планы переделать и другие динамики. Причём, Семёныч, поняв для чего мне это понадобился, сильно удивился, сказав: «О, бля, оказывается, и так было можно!», надел на себя маску задумчивого напряжения и ожидания и надевал всегда при наших встречах. Похоже, он был готов выполнить мою любую просьбу, лишь бы увидеть, что из этого получится. Семёныч даже приехал ко мне домой, где я продемонстрировал свою аудиосистему в работе.
Он смотрел на бывший алюминиевый корпус радиостанции, в который я впихнул необходимое и слушал, льющуюся из его, переделанных мной динамиков мою музыку, записанную на переделанный Громовым магнитофоном «Нота-303», который стал аппаратом уровня Hi-Fi. Смотрел на «это», смотрел на меня и не верил, что такое возможно.
Когда он уходил, после нескольких кружек выпитого чая, у меня зародилась мысль познакомить его с моей матерью. Мало ли… Однако эту идею я не стал форсировать, а просто сделал себе в памяти большую «зарубку». Меня порадовало предложение Семёныча помочь с лоджией. Наступила зима, и с застеклённым балконом мне было бы, конечно, комфортнее. Мы сговорились с ним на «после нового года».
* * *На следующий день после демонстрации своих возможностей и возможности своей гитары на репетиции школьного вокально-инструментального ансамбля, я пришёл в школу с акустической гитарой. Первым уроком у нас была литература.
— Это ты зачем, Евгений, принёс гитару? — спросила Людмила Фёдоровна, заводя нас в класс.
— Вы просили меня почитать стихи. А стихи я пишу, как песни. Они без музыки совсем по-другому звучат. Мама так говорит.
— Ну, хорошо, Женя, мы послушаем твои стихи, если у нас останется время в конце занятия. Если все постараются, и мы быстро проведём основную часть урока.
— А можно я отвечу домашнее задание и тогда мы быстро перейдём к чтению стихов. Вы меня давно не спрашивали.
— У тебя, Дряхлов, оценок достаточно, — сказала она, посерьезнев и нахмурившись, — а вот у некоторых… Кому-то и двойка в четверти грозит. А, Кепов! А скажи ка нам Кепов, читал ли ты Салтыкова-Щедрина: «Как мужик двух генералов прокормил?»
— А чо, сразу я, Людмила Фёдоровна?
— А то, Кепов, что именно у тебя двойка в четверти и выходит. Даже Рошкаль на том уроке получил четвёрку и исправил четвертную на три. А ты, Кепов, собираешься исправлять?
— Я читал, Людмила Фёдоровна, но не понял ничего. Зачем он их вообще кормил? Бросил бы на острове, а сам уехал домой.
— Да, ты, и вправду, читал, что ли, Кепов? — очень удивилась завуч.
— Читал, Людмила Фёдоровна, но не понял ничего.
— Ты, знаешь, Костя, я тебе только за твой вопрос поставлю отметку четыре. Это, дети, хороший вопрос: «Зачем мужик кормил генералов?».
И Людмила Фёдоровна начала объяснять нам зачем, махнув Кепову «садиться». А Кепов сел на место и, оглянувшись ко мне, показал большой палец. Это я ему наперемене посоветовал так ответить, немного рассказав сюжет сказки Щедрина.
Мы с Кеповым не то, что подружились, но после моей позавчерашней игры на гитаре на уроке труда, он проникся ко мне таким уважением, что вчера принёс из дома небольшой старый шёлковый гобелен с драконом и китайскими иероглифами. Кепов думал, что гобелен Японский.
Он видел мою футболку с дзюдоистами, в которой я занимался на физкультуре, и решил меня порадовать. Я не стал говорить ему, что он заблуждается, всё равно гобелен уже мой, зачем Кепову знать, что он китайский, а только спросил, не будет ли его ругать мать. Он сказал, что гобелен ему подарила двоюродная сестра, он ему совершенно «нахер не сдался» и он может делать с ним всё, что хочет.
А с Рошкалем мы находились в военном нейтралитете. Боевые действия не вели, но до мирного состояния было очень далеко. К слову сказать, Рошкаль меня удивил. Он не стал куксится и стыдиться своего поражения. Он смело пришёл в школу и всем тем, кто усомнился в его стойкости, вломил по первое число. Тех, кого смог осилить, конечно.
Под его горячую руку попал Валерка Грек и ещё два наших одноклассника: Валерка Лисицын и Андрей Ерисов. Валерка, по обычаю, брезгливо кривил губы и что-то сказал, а те просто косо посмотрели, не имея, в принципе, ничего против. Однако Рошкаль искал повод подраться и находил.
Он специально бродил по школе, мысленно отмечал, кто над ним хихикает, а потом ловил после уроков и дубасил. За его психологическую устойчивость я его зауважал ещё больше.
Людмила Фёдоровна перешла к творчеству Чехова и упомянула, что он происходил из очень набожной семьи, но сам был атеистом, как и многие прогрессивные писатели того времени. Тут я зацепился своим вниманием и поднял руку.
— Что, Дряхлов. Скоро-скоро мы перейдём к твоим стихам, — на её лице мелькнуло недовольство. Вероятно она уже сожалела, что попросила меня прочитать свои стихи, а я возьми, дурак, и согласись.
— Я не о своих стихах. Честно говоря, мне бы лучше их не читать.
— Это почему? — удивилась завуч и по профессиональной привычке обратив внимание на мою интонацию, «сделала стойку».
— Вы же помните, что я увлёкся кельтскими легендами, эпосом, как вы их назвали. Так вот я в библиотеке нашёл книжку: «Древние сказания первых христиан» и прочитал её. Я мало, что понял, но там была легенда об апостоле Андрее и я написал по этой легенде стихи. А сейчас вы сказали, что многие писатели не верили в бога. Но ведь Лев Толстой верил?
На лицо Людмилы Фёдоровны не возможно было смотреть не морщась. Она словно съела лимон. Я сам хотел задать вопрос касательно религиозности Чехова, но завуч подставилась сама.
— Э-э-э… Это, Дряхлов не тема нашего урока…
— Но вы ведь сами сказали…
— У Толстова, между прочим, была такая вера в бога, что церковь наложила на него «анафему», то есть отлучила его. Поэтому, считалось, что он не верил в Бога.
— Понятно… А Достоевский? Он во с=всех своих произведениях поднимает тему веры. Он везде спрашивает: «А ты веришь в бога?». Устами своих героев, конечно, спрашивает.
Людмила Фёдоровна удивлённо воззрилась на меня, вскинув брови чуть ли ни до линии роста волос.
— Ты, Женя, молодец, конечно, что так глубоко погружаешься в смысл произведений, но не рано ли тебе думать о боге и о религии вообще.
— Как сказал один умный человек: «О боге никогда не рано думать, главное — не опоздать».
— И кто этот «умный человек»? — с ухмылкой спросила она.
— Карл Маркс, Людмила Фёдоровна.
Завуч вздохнула.
— Ладно, Дряхлов, доставай свою гитару. Послушаем его, ребята?
Ребята, особенно мальчишки, заорали: «Да!».
Глава 23
Не знала классиков Людмила Фёдоровна, а так бы удивилась, что атеист Маркс мог такое сказать. И снова подставилась бы под мой удар. Так говорил Маркс, будучи выпускником университета. Потом его мировоззрение поменялось кардинально.
— Ну, смотрите, я вас предупредил, — произнёс я с улыбкой и начал гитарный перебор: «Та-тара-та-тара, татара-тата, татара-татара-тата…»
— С причала рыбачил Апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде, — запел я, продолжая перебор струн.