Судьба

– Всех, кроме меня, – продолжала мама Роджи. – Меня спасло мое брюхо.
Катриона моргнула. Все верно. Тогда, в Период Изоляции, беременных не казнили – обычай, который поддерживался и в те времена, когда появились более современные способы обхождения с преступниками. Петер, вне всякого сомнения, был человеком старых добрых правил – по крайней мере таковым его сделали годы борьбы и опыта. Вообще, злодеяния этой шайки мародеров входили в компетенцию местных судов, но смертные приговоры – по закону – отправлялись на утверждение Суда графства.
  
– Старый Петер предложил мне на выбор – либо тюрьму, либо виселицу. А я попросила отправить меня в зону. И он сказал: да будет так, и мальчик-пристав ударил тупым концом копья в пол. Таковы были правила в суде. И вот я оказалась тут.
В архиве суда в Хассадаре, конечно же, можно найти все жуткие подробности этого дела – если, конечно, у Катрионы достанет выдержки и любопытства. Поэтому нет смысла заставлять эту старую женщину (вряд ли ей больше пятидесяти, но выглядит она действительно как старуха) копаться в памяти, да еще и признаваться в этом постороннему человеку. Катрионе важно не то, что было, а то, что есть. Она кивнула – продолжайте!
– Мне здесь понравилось, – продолжала женщина. – Мало-помалу все меня оставили в покое. Впервые за свою глупую молодую жизнь я стала жить самостоятельно. Правда, люди Петера приглядывали за мной. В те годы они посмеивались над этими штуками – дозиметрами, по поводу которых нынче так беспокоится Вадим. Когда Борису было три года, я и нашла в лесу эту поляну – там, где люди оставляли свои тайны.
Она сделала паузу, мельком взглянув на Катриону.
– Там, знаешь ли, оставляли не только мутантов. В Период Изоляции был еще и голод, а потому не все могли позволить себе больше одного ребенка. Особенно если первым рождался мальчик, хотя, по мне, так девочки гораздо лучше.
– Понимаю, – отозвалась Катриона – важно было показать, что она слушает. Слушает и в самом деле понимает.
– Так у меня и появилось это занятие – находить в зоне брошенных детей. Правда, с годами их становилось все меньше. Последним был Инги, тринадцать лет назад. А после этого – никого.
– Что же произошло тринадцать лет назад?
Мама Роджи пожала плечами.
– Передвижные больницы Форкосиганов добрались до самых дальних деревень по ту сторону холмов, – проговорила она.
Точно! Катриона помнила, как ее обычно жизнерадостная и спокойная свекровь бушевала по поводу необходимости модернизации окружных систем образования и здравоохранения. Петер позволил своей галактической невестке заниматься школами только начального уровня, маленькими детьми – не больше. Но когда после смерти старого графа Округ оказался полностью в женских руках, тут-то она и развернулась, начав с организации технических школ для молодежи. Сперва большие города – там проще было охватить максимальное количество людей. Потом дело дошло и до передвижных клиник – вот вам и крайнее звено в цепи системы распределения жизненных благ.
– Так оно все и закончилось, леди, – сказала мама Роджи. – Прошли годы, и все закончилось.
– Нет, – возразила Катриона, – все только начинается.
– Не для меня, – покачала головой женщина. – Я-то знаю вашу породу. Думаете, что можете все, но это не так.
Катрионе не хотелось спорить. Ей бы встретиться с Майлзом, подумала она.
– А что это за история с Вадимом и Ядвигой? – спросила она.
Мама Роджи вновь пожала плечами:
– Когда она родилась, Вадиму было всего пятнадцать. Его родители послали ее сюда. Вадим страшно переживал, но его отец сказал, что это для его, Вадима, блага. А по мне, так все равно что топить котят.
Катриона вздохнула:
– Потом Вадим приходил ее проведать, еще до того, как стал смотрителем. Вскоре его отец разбился в дорожной катастрофе, а мать воспользовалась билетом в один конец на Зергияр. Когда графа забрали на должность вице-короля, эта программа еще работала. И вот она улетела и оставила здесь все свои печали. Говорят, еще жива.
– Вам всем, – начала Катриона, глядя на голые руки своей собеседницы. – Нам всем первым делом нужно отправиться в главный госпиталь в Хассадаре, чтобы провериться. Только тогда можно будет принять решение и начать лечение.
Мама Роджи саркастически усмехнулась:
– Думаешь, что сможешь их увезти? К тому же для Ядди слишком поздно. Мы об этом знали всегда.
– Может быть, – признала Катриона. – А может быть, и нет. Никто, кроме врачей, не скажет наверняка. Кстати, Инги выглядит вполне здоровым. Как и Борис.
– Нельзя взять да и швырнуть детей в большой мир после всех лет, что они провели со мной. Они там просто утонут. Ядди – наверняка! А Борис… Однажды он уже убегал. Но потом притащился, едва живой. А Инги – его же разорвут на куски мальчишки его возраста. Может быть, тело и не тронут, но сердце… Ты не знаешь, насколько жестоки дети, когда их много.
Катриона сжала губы:
– Я замужем за лордом-мутантом. Мне не нужно ничего объяснять. Я все знаю от Майлза.
Мама Роджи дрогнула подбородком. Нет, ее не испугали слова Катрионы – испугать ее было непросто. Может быть, она была слегка обескуражена. А малейшая брешь в ее защите, основу которой составляла уверенность в том, что все обстоит скверно в этом худшем из миров, была уже победой.
– Мне ясны твои опасения, – продолжала Катриона, – но сейчас там все совсем не так, как было тридцать лет назад. Как только дети окажутся в безопасности, у тебя будет время подумать. И никто никого никуда не собирается бросать. Мы сможем за всем следить и все контролировать.
Катриона отлично понимала, кто будет этим заниматься. Плюс еще одна забота в дополнение к тем, что занимают ее дни и ночи. Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Она подняла голову.
– Если бы я не знала этого, не говорила бы, – закончила она.
– Лучше бы ты вообще ничего не говорила, – отозвалась мама Роджи. – Пока вы, чужаки, не явились сюда, у нас все было хорошо. Все оставили нас в покое.
Катриона с сомнением покачала головой.
Тем временем ее собеседница подняла голову, прислушиваясь. Катриона последовала ее примеру. Так и есть – приближался грузовой флайер.
– Беда не приходит одна, – ворчливо проговорила мама Роджи, поднимаясь на ноги. – Кого-то еще несет.
Катриона последовала за ней на прогалину перед хижиной и увидела, как там садится грузовой флайер. Старый знакомый: на бортах – фамильный логотип Форкосиганов, изображающий горы и кленовые листья, в кабине – Вадим.
Вадим выпрыгнул из машины. На нем был обычный костюм, в руках – две сумки с продуктами. Увидев Катриону, идущую к флайеру следом за мамой Роджи, он от удивления выронил сумки, сунул руку во внутренний карман и, вытащив шокер, застыл.
Они смотрели друг на друга, глаза в глаза. Тягостные мгновения – никто не понимал, что произошло и что им теперь делать.
Наконец, сложив руки на груди, Катриона сухо сказала:
– Если ты сделаешь вид, что никогда не вытаскивал эту штуку, я притворюсь, что ничего не было.
Ясные четкие линии, составляющие контуры лица Вадима, вдруг словно оплыли. Камень превратился в мягкую глину. Рука его дрогнула, и он медленно отправил оружие в кобуру. Катриона усилием воли заставила себя выровнять дыхание.
Наконец она выпрямилась и подошла к смотрителю:
– Полагаю, это контейнеры для транспортировки жуков, верно? Энрике крайне в них нуждается.
– Но как…
– Достань их. Мы нашли пропавших жуков. Они – в сарае, где козы. Там же, с ними, и Энрике.
Она внимательно посмотрела на Вадима. Почему на нем нет защитного костюма и шлема?
  
– Наверняка в грузовом отсеке найдутся защитные средства. Одна пара для тебя, а мне понадобится правая перчатка.
И она продемонстрировала свою обнаженную ладонь.
– О да, конечно, леди Форкосиган!
Простые приказы его успокаивали; рутинные действия – самая надежная опора в моменты неопределенности.