Судьба

– Со мной живет ма Роджи. И Борис. А еще Ингиси, я его люблю больше всех.
Ядвига склонила голову набок и спросила в свою очередь:
– А где ты живешь?
– Иногда в Хассадаре. А иногда в Форбарр-Султане. Но мое любимое место – неподалеку от длинного озера у самых Дендарийских гор, возле Форкосиган – Сюрло.
Девушка попыталась осмыслить сказанное.
– Как много всего, – произнесла она наконец.
  
– Да, немало.
Трудно было сказать, что происходит в голове у этой простушки.
– И это далеко? – спросила Ядвига.
– Если на флайере, то не очень. Пешком, конечно, дойти туда трудно. А ты бывала в Хассадаре?
Девушка отрицательно покачала головой.
– А слышала о нем?
Ядвига кивнула.
– Мама с Вадимом иногда говорят о нем. И он привозит оттуда разные вкусные вещи. И мыло.
– Он молодец, – отозвалась Катриона.
Вот откуда взялись на полках в этом домишке разные коробки и банки.
– А он не предлагал тебе слетать в Хассадар? Или еще куда-нибудь?
Ядвига отрицательно замотала головой.
– Если мы появимся на той стороне холмов, люди нас убьют.
– Это не так, – возразила Катриона, стараясь говорить максимально убедительно. – Уже не так.
И содрогнулась.
Но Ядвигу, похоже, не убедили слова Катрионы. Взгляд ее стал тяжел и мрачен.
Катриона решила отвлечь девушку от неприятной темы:
– Ингиси – это тот бледный мальчик, со светлыми волосами, верно?
Та кивнула.
– Мне нравится их расчесывать, – сказала Ядвига. – Они мягче, чем грива у пони.
Да, образ впечатляющий.
– Это Ингиси приносит тебе радиофагов?
– Кого?
– Фиолетовых жуков с горящими золотыми цветами на спинках.
Энергично кивнув, Ядвига улыбнулась:
– Они красивые, верно?
– Тебе нравятся? Спасибо! Это я их придумала. А тот человек, который прилетел со мной, он их сделал. Его зовут Энрике.
Маленькие глазки девушки расширились. Она нервно заерзала и слегка подалась назад.
– Сделал? Он что, волшебник?
– Нет, он просто ученый. Любой может сделать таких жуков, – ответила Катриона.
И ради точности добавила:
– Если, конечно, будет таким же умным, как Энрике, и станет долгие годы учиться, как учился он.
На это Ядвига двусмысленно нахмурилась. И задала новый вопрос, более конкретный:
– Ты замужем?
– Да. Но не за Энрике. У него есть жена, и ее зовут Марсия. А моего мужа зовут Майлз.
– Марсия красивая? – спросила Ядвига, нахмурив брови.
– Очень. Она высокая, у нее мягкие светлые волосы, хотя и не такие светлые, как у Ингиси.
Катриона помедлила и спросила:
– Тебе нравятся красивые вещи?
Девушка кивнула.
– Здесь, в зоне, много всего красивого. Растения, холмы, маленькие ручьи.
– Пони!
Катриона вспомнила мрачных коняшек, которых они видели с воздуха, и попыталась придумать про них что-нибудь хорошее.
– У пони пушистые ушки, – сказала она. – И бархатистые мордочки.
– И большие желтые зубы, – хихикнула Ядвига. – Они кусаются.
– Правильно. А еще иногда лягаются.
– Точно!
Ядвига уселась поудобнее и спросила:
– Тебе нравятся пони?
– Очень, – ответила Катриона.
– Хочешь, покажу моих?
– Конечно, но чуть позже.
Ядвига нетерпеливо заерзала, но Катриона не обратила на это внимания.
– Ты говорила про других – про маму Роджи и Бориса. Кто они такие? Я их не знаю.
– Это все ее место, – сказала Ядвига, махнув рукой в сторону хижины. – А Борис – ее настоящий сын. Он большой.
– И давно мама Роджи здесь живет?
– Всю жизнь, – ответила девушка, для убедительности кивнув.
Катрионе хотелось вернуться к разговору о жуках, сказать, что они украдены и страшно ядовиты. Но она опасалась напугать Ядвигу. Что до кумулятивного эффекта радиационного загрязнения, то девушка явно превысила все возможные лимиты. Катриона внимательно рассматривала тонкие руки и опухшее тело Ядвиги. Это от голода? Или под кожей прячется еще одна опухоль?
– Ты не голодаешь? – спросила она. – Мама Роджи тебя кормит?
Ядвига опять махнула рукой. На правой у нее было всего пять пальцев.
– Да, кормит, – ответила она. – Только глотать больно. Из-за этой вот штуки.
Она сжала опухоль под подбородком, но тут же отдернула руку.
– Мы с Ингиси попробовали обвязать ее ниткой, чтобы оторвать, но было слишком больно. А потом мама сказала, что она растет изнутри и все равно ничего не поможет.
Она скорчила гримаску.
Катриона подавила поднявшийся в ней ужас. И произнесла, стараясь говорить спокойно:
– Боюсь, мама Роджи права. Тебе нужен настоящий врач.
Почему же ее не отправили в больницу? Какого черта, Вадим?
Смущенная, Ядвига наморщила свой маленький нос, но затем пожала плечами.
Нельзя ее пугать, напомнила себе Катриона. Так. Борис – настоящий сын.
– А ты давно здесь живешь? – спросила она.
– Всю жизнь. Так мама сказала.
– И ты знаешь, сколько тебе лет?
– Конечно, знаю! – В голосе девушки прозвучали нотки негодования: – Пятнадцать.
– Но ведь ты же не дочь мамы Роджи, верно? И Инги не ее ребенок, так?
– Нет! Мы все – ее дети!
И она вновь махнула рукой, на сей раз в сторону кладбища, утыканного столбами с насаженными поверх черепами.
– Когда мы были маленькими, мама сказала, что нашла нас меж капустных листьев, но это просто шутка. Там есть место в зоне, в лесу, где это произошло. Инги говорит, что видел его. Я не видела. Но знаю, что это Вадим привез меня сюда.
Вдалеке раздался приглушенный крик, и тотчас же – ритмический топот. Катриона обернулась и, опершись рукой о землю, приготовилась вскочить на ноги. Оказалось, что топот издают маленькие неподкованные копытца, а кричит Энрике. По лесной прогалине мчался маленький пони с веревочной сбруей, а на нем сидел худой светловолосый подросток, обхвативший бока своего боевого коня босыми ногами. Следом за пони, в своем защитном костюме и маске, неуклюже бежал Энрике.
– Стой, маленький воришка! – кричал доктор.
Инги натянул веревочные поводья, и пони встал как вкопанный.
– Ядди! – закричал мальчик. – Беги! Это белые призраки!
Ядвига подняла на него глаза, но, в отличие от Катрионы, которая поднялась на ноги, не пошевелилась.
– Глупый! Это не призраки. Это просто люди в белых одеждах.
– Мама о них и говорила. Это чужаки!
Инги, как оказалось, был восприимчив ко лжи.
Ядвига, соображая, выпятила нижнюю губу.
– Мама говорила тебе – не ездить по солнцу, а ты ее не слушаешь.
Энрике воспользовался замешательством и, нагнав мальчика, схватил его за руку. В этот момент пони рванулся в сторону и, отбежав на несколько метров, опустил голову и принялся щипать траву. Инги же оказался на земле, но, изогнувшись всем телом, вырвался из не слишком цепкой хватки Энрике.
Но больше он ничего не смог сделать, потому что Ядвигу, собиравшуюся что-то прокричать ему, вдруг поразил длительный приступ кашля. Откашлявшись, она плюнула на землю кровью. Кровавый сгусток, плюхнувшийся у ее ног, казалось, скорее раздражал ее, чем удивлял или беспокоил. Ладонью, на которой Катриона насчитала шесть пальцев, девушка подхватила и бросила на кровь немного земли – чтобы прикрыть от досужих глаз. Инги, всплеснув руками, бросился к ней и протянул край рубахи – вместо платка, – о который Ядвига, безразлично глядя по сторонам, отерла губы.
Катриона, воспользовавшись моментом, вновь села, кивком пригласив Энрике сделать то же самое.
– Привет! – сказала она, обращаясь к Инги. Она взяла на вооружение интонации одновременно материнские и светские; если первая его не смягчит, то вторая наверняка заставит успокоиться и вести себя прилично.
– Ты ведь Инги, верно? Ядвига мне о тебе рассказала. Меня зовут Катриона. А это – мой друг Энрике.
  
И кивнула в сторону доктора.
Тот, конечно, предпочел бы, чтобы его назвали доктор Боргос, но, взглянув на сидящих перед ними детей, со всей присущей ему скромностью позволил Катрионе поступать так, как принято у них на Барраяре. Он медленно сел на землю. Инги, поняв, что он в этой компании находится в меньшинстве, опустился на колени. Пони, не обращая на людей никакого внимания, продолжал в некотором отдалении щипать траву.