Судьба

– Да, знаю. Знаю, каково это, когда уже ничего не можешь исправить. Последний из моих трех худших поступков в жизни… все именно так.
– Как и для многих.
Майлз снова откинулся на спинку кресла и помолчал, размышляя.
– Отец… он всегда казался таким самодостаточным. Таким сильным. Я пропустил его сердечный приступ, потому что лежал в криокамере. Узнал уже потом, когда все стало налаживаться… наверное, я не…
  
– Сильным, да. Но никто не может быть настолько сильным, чтобы никогда ни в ком не нуждаться. Думаю, ты уже это понял.
Он склонил голову, соглашаясь, и легкая улыбка тронула его губы. Может, подумал о Катрионе?
Корделия словно только сейчас заметила, как в ярком свете лампы отсвечивает серебром седина в склоненной голове сына.
– В следующем году тебе будет столько же, сколько было Эйрелу, когда мы познакомились. В его волосах тогда было столько же седины, как теперь у тебя, – задумчиво проговорила она.
– Правда? – Он нахмурился и дернул прядь волос, пытаясь рассмотреть. – Может, к восьмидесяти у меня тоже все волосы поседеют.
«Надеюсь, – подумала Корделия, и у нее перехватило дыхание. – Нет, не позволяй страху отравлять счастье, которое у тебя есть – здесь и сейчас. Или горю пожирать твое будущее». Последнее было сложнее.
Ее вдруг стало клонить в сон.
– Как думаешь, теперь ты сможешь заснуть?
Майлз потянулся, расправив плечи.
– Да, попробую.
– Завтра утром можешь спать сколько захочешь…
– Да, конечно. Тебе рано вставать. – Он взял трость, опираясь на нее, выбрался из кресла и направился к выходу. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи. Сладких снов, сынок.
– И тебе пусть с этим повезет, ма. – Он взмахнул на прощание рукой и вышел. И никаких «спасибо» или «я так рад, что мы об этом поговорили». Впрочем, неудивительно – с учетом всех обстоятельств.
Но тут он просунул голову в приоткрытую дверь и ехидно спросил:
– Так когда ты расскажешь Аурелии все эти дурацкие истории?
«Ого, мальчик кусается!.. И хорошо, значит, ему получше».
– Когда повзрослеет достаточно, чтобы задавать вопросы. – Или никогда. Пусть будущее избавится от давящего груза прошлого. Забывать тоже бывает полезно – и весьма. Не все и не всегда следует помнить, правда? Корделия полностью разделяла эту точку зрения. Избирательная амнезия – лучшее решение всех проблем.
Майлз рассмеялся и ушел восвояси, постукивая тростью по полу. Корделия, тяжело вздохнув, потушила свет.
* * *
Утреннее совещание в вице-королевской канцелярии прошло в быстром темпе, поскольку Корделия была совершенно не расположена безропотно терпеть отклонения от темы. Ей не удалось выспаться, и единственное, о чем она мечтала, – побыстрее развязаться с делами и сбежать. Вернувшись к своему комм-пульту, она нашла вместо обычной виртуальной горы дел, помеченных как срочные, только малюсенький виртуальный холмик. «Спасибо, Иви!» И там даже не обнаружилось никаких скрытых вулканов, пока она не добралась до самого последнего документа в списке.
– Вот ведь что удумали, сукины дети! – воскликнула она, едва бросив взгляд на документ.
Очевидно, что свои эмоции она выразила слишком громко, а ведь вовсе не хотела… Эх, выспаться бы! Иви осторожно спросила через открытую дверь, не преступая границ чужой территории:
– Вы… добрались до предложения «Плас-Дэн»?
– Да! – Корделия с трудом разжала стиснутые зубы. Как там с бюджетом? Надо бы повысить зарплату ее секретарю. Не догадайся она поставить этих из «Плас-Дэна» последними, Корделия вряд ли бы добралась до конца списка, застряв на их треклятом предложении.
На первый взгляд предложение выглядело безупречным. «Плас-Дэн» хотел построить завод по переработке вторсырья в Гридграде, и Гридград в этом нуждался. Поэтому «Плас-Дэн», уверенный в своей монополии, составил перечень того, что им требуется для поддержки предприятия. И эти их требования… конечно, нельзя сказать, что они совсем уж невыполнимые… но весьма жесткие. Тут напрашивается сравнение с человеком, который сам себя удерживает в заложниках для получения выкупа. Однажды им такое уже с рук сошло, так теперь обнаглели вконец.
И за отсутствием альтернативы Корделия должна покорно выдать им все, что они желают. Или беспомощно смотреть, как ее план перенести столицу из Каринбурга в Гридград тормозится все больше и больше, возможно, что и до полной остановки реализации проекта.
– Вот черт!..
Она еще раз перечитала письмо. Детали сути не меняли. Пока что самый подходящий вариант – сделать пометку «получено, ожидает рассмотрения». Может, имеет смысл изучить повнимательнее, вникая во все детали? Но ведь вряд ли после третьего прочтения что-то изменится. И вряд ли она сможет достать из воздуха альтернативное предложение.
Она составила и отправила по сжатому лучу напоминание Марку, друзьям в Форбарр-Султане и даже одно сообщение на Комарру. Но если первое сообщение не имело успеха, никогда не знаешь, поможет ли повторное. А пока отложила ответ до возвращения с «Принца Зерга» – послезавтра утром, хотя не похоже, что отсрочка что-то изменит. Они наверняка провели те же расчеты, что и она. И откладывать решение – не более чем мелочная мстительность с ее стороны. Но тем не менее она отложила ответ на потом.
Чуть позже, когда она уже считала, что все же сумеет улизнуть пораньше, и размышляла, чем дети и внуки заняты в саду, пропиликал сигнал. Иви могла просто заглянуть в кабинет, но не сделала этого, и Корделия поняла почему, когда та официально доложила:
– Вице-королева, к вам мэр Кузнецов.
Все специально так проделано, чтобы Корделии было проще отказаться его принять – если не захочет… Ха! А как ей оправдать такой безответственный поступок? Теперь, когда нет Йеркса, ей придется устанавливать контакты с Кузнецовым. Йеркс, бывало, суетился и производил много шума, но по крайней мере он приучен поддаваться на уговоры. Сама Корделия голосовала за Моро. Очередное разочарование было не внове: в молодости на Колонии Бета при голосовании она, как правило, оказывалась в меньшинстве. «Ох уж этот душка Фредди!» Бетанским избирателям потребовались годы, чтобы избавиться от этого болвана.
Корделия вздохнула:
– Пригласи его, Иви.
Кузнецова сопровождала женщина постарше – член городского совета. Они занимались управлением Каринбуга, избавляя от этого имперское правительство. Поздоровавшись, Корделия – с приклеенной любезной улыбкой – указала на удобные стулья по другую сторону комм-пульта. Эти двое были настроены решительно, но явно нервничали. Корделия заменила стандартное «Чем правительство его императорского величества может в данный момент быть полезным Каринбургу?» на более нейтральное, хотя вполне дружелюбное:
– И что же вы хотели сегодня донести до моего сведения, мэр, советник?
Кузнецов наклонился и выложил на черное стекло стола слегка потертый планшет.
– Это, – высокопарно начал он, – официальная петиция против планируемого перемещения Имперской планетарной столицы из исторического Каринбурга в незначительный провинциальный город. Мы уже собрали более пяти тысяч подписей, и если этого окажется недостаточно, то соберем больше. Столько, чтобы голоса тех, кому мы служим, прозвучали громче и были услышаны.
– Что ж, отличное упражнение в демократии, – заметила Корделия, не притрагиваясь к петиции. Многие барраярские иммигранты постарше с недоверием относились к подобным инопланетным процедурам, тогда как другие прекрасно с таковыми освоились и изощрялись в способах набирать голоса. В голосованиях первенство оставалось за комаррианами, как более опытными в таких делах. Некоторые из самых продвинутых местных волонтеров шли с ними наравне, но обогнать все же не могли.
  
– Как бетанка вы, конечно же, не можете оставить петицию без внимания, – заявила советник мадам Нойе.
Корделия откинулась в кресле и скрестила руки на груди:
– Я не бетанка уже почти сорок лет, но я вас вполне понимаю. Петиции – это само по себе неплохо. Вот только повод неподходящий…