Судьба
Айвен снова глянул на шесть этажей воплощенной паранойи по ту сторону улицы – а сколько там еще подземных уровней…
– Почему в здании не ловят никаких сигналов отсюда?
– А как по-твоему?
– Не знаю… – Айвен подумал про странный стержень для разметки сцены, который он вертел в руках. – Здесь только неактивные аналоговые накопители данных, электроники в них нет. Я прав?
– Я так понимаю, что этот материал ярких цветов – биологическая основа, реагирующая на вибрации. Что-то вроде танцующих бактерий.
Айвен брезгливо вытер руку о штаны.
– А-а! Так, значит, вы тоже во всем этом участвуете?.. – «Кстати, хотелось бы уже узнать, что это такое!»
– Если точнее, я бы так не сказал.
– А как бы вы сказали, если точнее?
– Только в данный момент, не более того.
– Саймон! – Айвен очень старался, чтобы это прозвучало уверенно и с нажимом.
Но труды пропали впустую. Саймон явно не чувствовал себя в чем-то виноватым. Он пожал плечами.
– В поисках нет ничего незаконного или аморального. Я даже помню, что видел прямо здесь, в этом парке, пожилых джентльменов с металлодетекторами. Наверное, искали старые монеты или что-то вроде того. Может, хобби для пенсионеров, а может, возможность подзаработать, я не уточнял.
– И ваши охранники их, конечно же, прогоняли?
– Не всегда. Они ведь могли отыскать что-то интересное.
– И Аркуа тоже могут отыскать что-то интересное?
– А этого мы еще, разумеется, не знаем. И не узнаем, пока Шив с Удине не проанализируют свои измерения.
– И что вы сделаете тогда?
– Блок-схемы, Айвен. Кажется, я не раз слышал за обедом у миледи твоей матушки, как ты любишь блок-схемы. Это первая развилка на дереве решений, но не последняя.
Айвен вздохнул, понимая, что, если Саймон и знает что-то конкретное, выболтать это его не заставишь.
Был уже полдень, солнце заливало парк ярким светом, но не очень-то грело – зима, как-никак. От ворот здания с горгульями к парку направлялась толпа оживленно болтающих эсбэшников самого разного звания – и офицеры, и рядовые. В руках они несли пакеты с ленчем и напитками. Войдя в парк, эсбэшники мгновенно рассредоточились, оккупировав все скамейки. На всех скамеек не хватило, и кое-кому из младших по званию пришлось сесть на подстилку, раскатав ее на траве. Все они с подозрением разглядывали Драгоценностей, а кое-кто – и двух мужчин в штатском на скамейке с краю лужайки. А те двое, которых, очевидно, лишили привычного места, смотрели как-то особо агрессивно, пока старшие по званию им не объяснили.
Тедж, улыбнувшись Саймону и Айвену, подошла посовещаться с Драгоценностями. Ну надо же! Жена наконец-то заметила его присутствие, а они тут уже сколько времени сидят. Тем временем Звезда со скучающим видом держалась в сторонке. Она уже собрала все маркеры и, похоже, намеревалась грузить в машину.
Тут стало понятно, что ожидается еще один танец: четыре Драгоценности заняли позиции в круге – а может, в квадрате или в воображаемой четырехконечной звезде. Тедж громко врубила музыку. Из динамиков полились знакомые звуки барраярской мазурки, исполняемой с некоторыми вариациями. Драгоценности начали свой танец, напоминающий традиционные барраярские мужские пляски. Этот оказался самый спортивный за день: высокие прыжки, поддержки, элементы акробатики. Сейчас все Драгоценности показывали, на что способны. Даже Оникс, который обычно сам подкидывал партнерш, был, в свою очередь, подброшен ими в воздух (для этого потребовались совместные усилия двух его сестер) и, сделав сальто, эффектно приземлился. Все эсбэшники в парке таращились на них, позабыв про еду. Тедж тоже смотрела как завороженная, сияя от удовольствия.
Когда танец завершился, Драгоценности тяжело дышали, и лица их, несмотря на холод, блестели от пота. Зрители на лавочках дружно зааплодировали. Драгоценности, улыбаясь, стали раскланиваться во все стороны и наконец, повернувшись к Саймону и Айвену, отвесили самый уважительный поклон.
Саймон поднялся с лавки, по-стариковски кряхтя и как бы с трудом разогнувшись. Айвен счел, что тут он явно работает на публику: не иначе, вошел в роль старичка-пенсионера. Ах да, тут же его бывшие подчиненные, тогда понятно, на какую «публику» он работает. Драгоценности вместе с Тедж упаковали реквизит (или детекторы) и потащили к фургону, припаркованному на дальней стороне лужайки.
– А с Гаем Аллегре вы уже об этом говорили? – Айвен махнул в сторону бывшей сцены на открытом воздухе. – Или он как раз один из упомянутой вами полудюжины?
– Пока нет.
– А он с вами?
– Вероятность того, что разговор состоится в самое ближайшее время, я оцениваю как высокую.
– А с Грегором?
Саймон насмешливо поднял брови.
– Какой любимый девиз Грегора?
– «Посмотрим, что из этого выйдет», – хмуро произнес Айвен. – И я всегда считал, что для императора это вопиющая безответственность.
– Ну вот и посмотрим.
Подошла запыхавшаяся Тедж.
– Вам понравилось выступление, сэр? – спросила она Саймона (не его, Айвена, а именно Саймона!).
– О, да! Уличное представление высшего класса.
– Да еще и с участием зрителей… – пробормотал Айвен. Что ж, Саймон так и не ответил на его последний вопрос. Да и на первый тоже, если на то пошло.
– Ты бы отвез свою жену пообедать, Айвен, – радушно предложил Саймон, затем попросил Тедж передать всем Драгоценностям его благодарность за представление, откланялся и прогулочным шагом направился дальше вдоль бульвара – так, словно он случайно проходил мимо и остановился посмотреть на репетицию.
Но Тедж, по-прежнему неуловимая, сослалась на то, что ей надо вести машину, и ушла.
Айвен обиженно откинулся на спинку скамейки и уставился на пустую лужайку, гадая, что там такое спрятано под землей – и на какой глубине.
Глава восемнадцатая
На следующее утро Айвен снова проснулся в пустой кровати и в пустой квартире. На кофеварке была оставлена записка: «Ушла шоферить, Т.» Что ж, все-таки лучше, чем ничего. Но почему бы не написать хотя бы «Люблю, Т.»? Сам он, правда, ни разу не написал в записке Тедж «Люблю, А.», но он и не убегал, чиркнув всего пару слов. Накануне Тедж допоздна занималась семейными делами и вечером сразу уснула, они даже не поговорили и едва обнялись.
Неизменный завтрак – овсяные хлопья, приправленные маслом, напомнили их экстренную импровизацию бракосочетания на Комарре. Может, если добавить местного бренди, будет вкуснее? Нет. Пить с утра пораньше – опасный симптом. Хотя утро уже и не раннее. Он попробовал было позвонить Тедж на наручный комм, но та не ответила, и звонок пополнил ее список сообщений. Память некстати подсказала, что, если девушка не отвечает на звонок, это тревожный симптом, – а что, если и Тедж не исключение? На его шутливое сообщение: «Привет, Тедж, позвони мне. Это Айвен, твой муж, не забыла?» – ответа он так и не дождался, хотя успел уже побриться и одеться. Что ж, остается только наведаться в отель к Аркуа.
Когда он позвонил в дверь номера, открыл Шив.
– А! Айвен…
Барон пригласил Айвена в гостиную, объявив на ходу:
– Удине, пришел барраярец Тедж.
Айвен сел в кресло, Шив предложил кофе, и он с благодарностью согласился.
Баронесса, выключив комм-пульт, села рядом с мужем на диванчик напротив Айвена. Улыбка, которой она приветствовала своего временного зятя, была не особо дружелюбной.
– Я только хотел узнать, куда уехала Тедж, – проговорил Айвен в свое оправдание. – Она оставила записку, но не написала куда едет.
– Повезла мою мать и Амири на экскурсию по городу, – ответила Удине. – Куда точно они поехали, я не знаю.
Что ж, ладно. Вроде вполне невинное занятие по сравнению со вчерашним… непонятным выступлением. Леди гем Эстиф не производила угрожающего впечатления, особенно, если учесть, что она аут-леди, то есть, бывшая аут-леди. А Амири казался самым неджексонианским из всей этой семейки. Он ведь врач, ученый, погруженный в научные исследования, а все остальное его мало интересует. И все же не стоило, пожалуй, учить Тедж водить машину.