Я слышу

– Наджем, мы дома.
Он тяжело плюхнулся в кресло, откатившееся под его весом, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Проведя так некоторое время, он затем устало наклонился вперëд, снял со своих ног массивные ботинки, подошвы которых были густо покрыты лепким песком, и отбросил их ко входной двери. Придвинувшись к столу, он стал искать что-то среди сложенных в лотках инструментов, при этом наговаривая запись:
  
– Плановая проверка полостей тела астероида, обнаруженных методом электропневматического бурения, завершена. Конфигурация медиальной каверны не изменена. Признаков внешнего либо искусственного образования ответвлений по-прежнему не обнаружено – по совокупности имеющихся данных, они имеют естественную природу, однако механика их образования на данный момент не установлена.
Адиль наконец нащупал искомый предмет и поднял его перед глазами, внимательно осмотрев: это было среднего размера ручное устройство с гофрированной трубкой спереди и маленьким инфоэкраном сбоку.
– Не зафиксировано каких-либо соответствий форм, размеров, иных изученных характеристик латеральных ответвлений проявлению аномалии, времени и циклам начала инцидентов, неравномерности зон воздействия в прямом и обратном векторных распределениях.
Старик медленно выдохнул весь воздух, затем поднëс ко рту гофрированную трубку прибора и постепенно вновь заполнил лëгкие, при этом наблюдая за всплывшим внутри прозрачного корпуса устройства ярко-жëлтым шариком, а потом вновь не торопясь выдохнул и, как только поборол головокружение, задумчиво произнëс:
– Я вот чего не понимаю: зачем нам нужен корабль? Чтобы перемещаться, так? По сути, он является просто трансформатором топлива в энергию, нужную нам для перемещения в пространстве, – он повторил процедуру. – Но ты говоришь, что я только что пересëк всю Вселенную…
– Не ты, а твоë сознание, – ответил женский голос. – Оно не обладает массой. А это… несколько проще.
– Да, но и ты ведь…
– Энергия в данном случае расходуется не на перемещение как таковое из точки А в точку Б, а на движение в пространстве. Сквозь него. Посредством движения происходит перемещение. Но это не единственная возможность.
– Именно об этом я и думал! – энергично закивал Адиль. – Смотри: нарисованный мной на листе корабль будет потреблять нарисованное мной топливо для движения в своëм пространстве. Но понадобится ли ему топливо, когда я сам понесу лист в руке?
– Перемещение действительно может происходить в полях более высокого порядка, нежели пространственные, если ты об этом.
– Во времени? – с сомнением спросил старик.
– Нет. Двигаясь по горизонтали, ты можешь при этом и двигаться, и не двигаться по вертикали. То же самое с пространством и временем – они связаны так же тесно, поэтому я бы не стала разделять эти понятия в нашем контексте. Я скорее имею ввиду движение в полях вероятности.
– Не уверен, что могу представить себе такое…
– Нераспределëнному сознанию вроде твоего может быть трудно понять эти принципы, потому как с его собственной точки зрения оно всегда находится в одной точке координат пространства и времени с вероятностью единица. Но как сторонний наблюдатель ты всë же способен осознать объект, находящийся для тебя в суперпозиции – в нескольких местах одновременно с разной вероятностью, и общей – намного больше единицы. Тебе его перемещения будут представляться случайными, непоследовательными… мгновенными. На самом же деле, это не сложнее, чем камень, остающийся на месте в разные моменты времени, или два камня, существующие одновременно. Просто, глядя на предмет, ты видишь его только с одной стороны, хотя и догадываешься о существовании других. То же самое и с вероятностью: таково твоë зрение, что ты не видишь еë многообразия. Иные способны осознать своë движение в ней.
Вновь прервавшись и сделав глубокий вдох через прибор, Адиль затем продолжил:
– И что, ты… можешь перемещаться таким образом?
– Я могла лишь дрейфовать в полях вероятности – так же, как ты во времени. Но сейчас… я будто села на мель.
– Кажется, я понимаю твои ощущения, – закрыв глаза и потирая виски, ответил старик. – Но всë же, что именно мешает тебе двигаться?
Женский голос какое-то время молчал. Адиль не торопил еë с ответом, решив пока продолжить свою дыхательную процедуру. Вскоре Наджем заговорила:
– Две мировые линии – твоя и другого объекта, – ветвятся с точки зрения друг друга. Но лишь до того, как свяжутся причинно. Когда ваше взаимодействие будет совершено, вариант для вас останется один. Им вы и будете связаны навсегда.
– Это случилось с тобой? – осторожно спросил старик. – Что же связало тебя?
Наджем вновь замолчала, и Адиль замер в ожидании, боясь пошевелиться. Наконец она ответила:
– Я думаю… Ты.
Положив на стол дыхательный аппарат, старик опустил голову и нахмурил брови. Его взгляд, устремлëнный куда-то сквозь поверхность стола, казалось, искал что-то судорожно и отрешëнно.
– А что, если бы ты, – негромко заговорил он, – вновь освободилась…
– Я не хочу этого, – прервал его женский голос.
– Я знаю, Наджем, я тоже. Но… ты ведь понимаешь, почему я об этом спрашиваю. Мы должны рассматривать все варианты.
– Нет.
– …Ты смогла бы, став свободной, попытаться…
– Прекрати повторять это! Мой ответ – нет.
– Почему мы не можем просто обсудить это?
– Потому что я не научусь двигаться там ни с того ни с сего. Потому что причинную связь не разорвать. Потому что… мне неприятно.
Адиль встал с кресла и задумчиво прошëлся по комнате, встав у окна и уставившись на горизонт, над которым одна за другой восходили звëзды.
– Если я не ошибаюсь, – произнëс он в полной тишине, – кое-что способно разорвать причинную связь. Аномалия.
– Ты понимаешь, что ты говоришь?! – прозвучало исступлëнно и горько.
– У нас есть цель, Наджем. Мы должны достичь еë, чего бы нам это ни стоило. И мы достигнем. Так или иначе.
– Не так.
– Надеюсь. Но мы обязаны продумать свои действия на случай неблагоприятных обстоятельств.
– Ты слишком легкомысленно относишься к своим собственным мыслям. Так, будто они – что-то ненастоящее.
– Они нереальны. Я создаю теоретическую модель реальности для еë изучения и предвидения. Как ещë мне рассмотреть альтернативные варианты развития событий?
– Всë реально. Эта модель живëт в твоëм сознании бок о бок с той, которую ты принял для себя за истину. Они причиняют одинаковую боль. И та, и другая способны опустошать разум и дарить счастье. Истины нет. Как ты различаешь их?
– Я помню, которую я создал сам.
– Ты создал обе, просто одна из них более подробна. Что, если вторая в какой-то момент обрастëт сопоставимым числом деталей? Что, если ты упустишь этот момент? Сможешь ли ты тогда, обернувшись назад, отличить одну свою модель от другой? Сумеешь понять, какая из них реальна? Уверен, что не запутаешься?
Старик молчал.
– Ты должен быть уверен, Адиль.
Пристально глядя сквозь космос, он заговорил:
– Я улетал с Земли ребëнком, зная, что передо мной лежит вся Вселенная. Я очень хорошо понимал, за что отдаю свою жизнь, – прервавшись на мгновение, он добавил: – Всю жизнь. Так что… я знаю, что такое уверенность. Иначе бы меня здесь не было.
– Ладно. И всë же, в тот момент ты распоряжался лишь одной своей жизнью.
– Полагаешь, другие я не отрину столь же спокойно?
– Я не сомневаюсь в тебе, Адиль. В конце концов, мы оба знаем, что всë это во имя жизни. Таков будет итог.
– Так или иначе, Наджем. Завет будет исполнен.
Старик отвернулся от окна и окинул усталым взглядом свою пыльную комнату.
  
– Надо будет завтра поднавести порядок в этом сарае, – с довольной улыбкой произнëс он и задëрнул штору из потрëпанного полотнища, глухо дребезгнувшую на погнутой проволочной струне.
Сев в рабочее кресло, старик не очень ловко подкатился на нëм к рабочему столу и заговорил ровным голосом:
– Журнал экспедиции Адиль-3. Астероид SV-1.27. Запись 157585. Изучение аномалии продолжается. Сегодня был проведëн комплекс очередных исследований, до этого момента не выявивших подлинного генеза периодически наблюдаемых отклонений в гравитационных взаимодействиях с участием тела астероида. Конечно, никто не ожидал слишком быстрых результатов на этом направлении… И всë же иногда мне немного грустно оттого, что я, видимо, уже не успею их дождаться. Честно говоря, я всегда мечтал об этом. Но я понимаю, что главный результат моей работы – это вклад в дело нашего общего будущего. Прошу куратора простить мне этот эпизод сентиментальной слабости. Надеюсь, что связь вскоре восстановится, и вы получите мои последние отчëты, а я получу от вас новые руководства к дальнейшим исследованиям. Конец доклада.