Я слышу
– Ничего.
В установившейся тишине стало понемногу светать. Когда Адиль вернулся в коридор, кухню уже залило светом, который, впрочем, вовсе не согревал – просто тень Галены постепенно сошла, открыв астероид более яркой стороне галактики. Оттолкнувшись ногой от основания дверного проëма, Адиль сделал несколько длинных шагов вдоль стеллажа с растениями и оказался под обнаруженным им прежде отверстием в обшивке станции. Металл потолка в этом месте был немного вмят внутрь, на сгибе одного из изломов и образовалась почти незаметная протëртая трещина. Вытянувшись вверх, старик воздел к потолку свои руки, в одной из которых он держал вырезанную квадратом серую наклейку, размером чуть больше самой пробоины. Он прижал еë к металлической поверхности и аккуратно разгладил пальцами малейшие складки. Материал заплатки надëжно прилип к металлу, а несколько секунд спустя стал пузыриться, набухать и оплавляться по краям. Вскоре процесс прекратился, место ремонта вновь разгладилось и стало почти неотличимо от окружающего полотна обшивки.
Сноп разноцветных лучей проникал в комнату через расшторенное окно и собирался на полу в причудливую мозаику. Лучи то и дело менялись местами, переливаясь и мерцая. Адиль стоял рядом, не обращая на них внимания и сосредоточенно махая руками то вверх, то в стороны. С присвистом выдыхая воздух, он стал шагать на месте, высоко поднимая колени. В окружающей тишине, перебиваемой лишь звоном в ушах, не только собственное дыхание казалось ему слишком громким, но даже звук, с которым кровь вязко струилась по венам на его шее. Пересохшим горлом стало больно сглатывать отсутствующую слюну. Наконец, когда нараставшая боль в боку стала нестерпимой, он остановился и пригнулся, упëршись ладонями в колени и восстанавливая дыхание.
– Как самочувствие? – спросил женский голос.
– Чувствую себя… живым, – через паузу ответил старик. – И мне это не нравится.
– Прошу тебя… – прозвучало взволнованно. – Живи! Ты ведь… Должен.
Решительно и долго выдохнув, Адиль вернулся к упражнению и ответил:
– Не бойся, Наджем. Я тебе обещаю.
– Ну как ты можешь обещать?
– Я знаю.
– Даже я не так уверена в нашем успехе, как ты. Почему?
– Потому что никто другой не выполнит мою работу, – ответил старик, переборов одышку.
Грязная одежда смятым комом упала в глубокий контейнер. Сверху на неë высыпалась горсть бесцветного гранулированного порошка. Крышка захлопнулась, приглушив шипение внутри. Адиль с закрытыми глазами стоял рядом, в узком закутке, обдаваемый горячим паром. Вскоре он вышел из кабинки, несколькими движениями вытерев впитывающим полотенцем голову, шею и плечи, и взглянул через дверной проëм внутрь комнаты.
– Ну и помойка, – недовольно проворчал он. – Когда здесь в последний раз кто-нибудь убирался?!
– Пыль вредна для твоих дыхательных путей, поэтому лучше еë как можно скорее убрать.
– Да ладно пути – у меня так весь инструмент окислится! Нет уж, придëтся нам с тобой тут маленько пошуршать.
Неторопливо пройдясь по всему помещению, Адиль пособирал прямо в свëрнутое полотенце мелкие чëрные камушки с рваными сколотыми краями, рассыпанные повсюду в слое мягкой пыли, легко приминавшейся при малейшем касании. Затем он вышел в коридор, открыл небольшую откидную гермодверцу со стеклянным окошком и перекидной камерой и вывалил туда собранный мусор. Вернувшись в комнату, он стал скрупулёзно вытирать полотенцем каждую поверхность вокруг себя, медленно продвигаясь вдоль стен и мебели. Материал притягивал к себе пылинки, сжимая их и сваливая в тонкие катыши. Наконец, разогнувшись над последним вычищенным уголком, старик схватился за стрельнувшую поясницу и, поморщившись, обвëл пристальным взглядом всю комнату. Он вновь подошëл к гермодверке, сбросил туда все собранные катышки с полотенца, захлопнул еë и нажал рядом крупную прорезиненную кнопку. Несколько секунд спустя наружу вылетело сероватое облачко, медленно поплывшее в сторону от станции.
Адиль осмотрел свои ладони, на которых остались мазаные следы, вытер их полотенцем и отправил его в дымящийся контейнер к грязным вещам, а из стоявшего рядом достал чистую футболку и надел еë через голову.
– Никак не укрыться от этой пыли, – произнëс он задумчиво и устало. – И как она всë время проникает внутрь?
Он покачал головой, глубоко вздохнул и добавил:
– На что потрачена жизнь!.. Не ту аномалию я изучал все эти годы: у нас тут налицо какой-то сверхъестественный диффузионный предикат.
– Я думаю, ей достаточно воли, – ответил женский голос.
Старик аккуратно сел в своë рабочее кресло возле узкого стола и некоторое время молча смотрел куда-то сквозь пространство, пока его взгляд вдруг не выхватил из полумрака проплывшую мимо в луче света одинокую пылинку.
– Нет у неë нет никакой воли. Еë просто несëт сквозь космос невидимая сила.
– Внешние силы действуют на всë. Воля противостоит им. Это нормально. Это и есть жизнь. Гораздо страшнее, когда никаких сил нет вообще. Не за что зацепиться. Не от чего оттолкнуться. Одна лишь… тишина.
Помолчав немного, старик произнëс шëпотом:
– Неужели это и есть то, что ты чувствуешь?
Ответа не последовало.
– Тебе не придëтся опять проходить через это, Наджем. Всë закончится, и ты будешь вновь свободна. Я обещаю.
– Спасибо, Адиль. Ты лучший из людей, кого я знала.
– Да, но… Разве я не единственный?
– Ты единственный в каждый миг, что я провожу с тобой. Но вокруг нас вечность, и путь в ней так долог…
– Мой путь уже подходит к концу. И я не знал никого, кроме тебя.
– Ты жалеешь об этом?
– Нет.
Он повернулся к столу и положил руку на специальную мягкую подставку, тут же сжавшую свою добычу боковыми фиксаторами. Их хватка постепенно усиливалась, пока не раздался чуть слышный звуковой сигнал. После него прошло несколько секунд, и Адиль почувствовал подушечкой пальца лëгкий укол. Фиксаторы ослабли, и он достал руку, встряхнув кистью. Капля крови упала на пол.
– Тебе больно? – спросил женский голос.
– Боль – то немногое, что у меня осталось. Я рад ей.
Старик взял из упаковки на столе прямоугольный пластырь и, отодвинув ворот футболки, наклеил его себе на грудь. Затем он встал и прошëлся по комнате взад-вперëд, немного помахав руками. Наконец, он подошëл к стене сбоку от стола и встал вплотную к ней, прислонившись грудью к висевшему там квадратному экрану. Быстро сверкнули две вспышки, и вновь раздался звуковой сигнал. Адиль сорвал пластырь, скомкал его и убрал в отсек сбора мусора под столом. Он сел на стул, глубоко вздохнул и подпëр голову ладонями. Проведя так какое-то время, он опять услышал сигнал, тут же встал и подошëл к экрану на стене, внимательно изучая отображëнную на нëм информацию.
– Не так уж плохо… – задумчиво пробормотал он , а потом обвëл комнату сощуренным взглядом и добавил: – Сейчас подлатаем.
Он подошëл к одной из транспортных коробок, изучил содержимое под крышкой, затем открыл соседнюю и достал из неë прозрачный пакет с бесцветной жидкостью. Взвесив его на ладони и бегло прочитав текст на упаковке, Адиль пододвинул своë рабочее кресло к окну и повесил пакет на специальный крючок на стене. Из следующей коробки он достал ещë один пакет, на этот раз меньше размером, и вынул из него длинную тонкую свëрнутую трубку, размотал еë и вставил еë штекер в разъëм на пакете. После всего этого он устроился поудобнее в кресле, приклеил липкий кружок конца катетерной трубки на своë предплечье и глубоко вздохнул, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Минуту спустя он вздрогнул всем телом и вновь открыл их. Осмотрев комнату, он увидел одеяло на кровати, осторожно потянулся за ним и, достав, расправил его на своих коленях. Помещение наполнил терпкий лекарственный запах.
Адиль тихо наблюдал за звëздным небом. За тем, как спокойно ворочают свои гигантские массы атмосферные циклоны Галены. Он долго смотрел, как разделяется на разноцветный спектр луч света, проходящий сквозь пакет с препаратом, мерно отдающий лекарство, каплю за каплей. На какой-то миг ему показалось, что в дверном проëме кто-то стоит. Старик повернулся – но, конечно, там никого не было, лишь тень от собранной шторы чуть колыхнулась и замерла. На полу он увидел каплю крови, обронëнную им ранее: она едва заметно ползла в сторону из-за вращения астероида.