"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Он шел. Иногда спотыкался и падал, но поднимался и опять шел. Не обращая внимание на хохот гиен и вой диких собак. Как будто инстинкт и усталость для него просто временно прекратила свое существование…
Он не заметил, как прошли несколько часов, в этой замкнутой изнуряющей гонке – как будто отгороженной от всего мира своей бедой и злостью. Как стало сереть небо, вползая в тот предрассветный час, когда предметы вокруг становятся более видимыми, но еще не успевают обрести свой цвет. Как стало притупляться сознание, уже начинавшее путаться в хороводе мелькающих перед глазами одних и тех же картинок: степь, полынь и камни – камни, полынь и степь. Как стало непривычно тихо вокруг: прекратила ухать степная сова и хохотать гиена. Как не заметил, и даже не почувствовал – что человеческие силы все-таки имеют свои границы. И когда очередной раз упал, то вдруг – не смог подняться. И остался лежать, с тоской закрыв глаза и с хрипом втягивая воздух, перемешанный с пылью…
И тогда, когда мысли уже перестали кружиться хороводом, а ноги неожиданно напомнили о себе ломотой и усталой болезненностью – к его приторможенному сознанию пробился непривычный для замкнутого круга звук – далекий крик. Женский крик. Он с трудом оторвал от земли голову и посмотрел вперед. Вдали, разгоняя серость неровным мерцанием, горел огонек. Далекий огонек… Крик повторился снова, уже ясней, потом еще – разом приводя в сознание и оторопь, и наполняя радостью: «Жива» и ужасом: «Как бы не опоздать» одновременно. Он сразу подскочил и рванул бегом, даже не задумываясь – откуда вдруг появились силы…
Через несколько сотен шагов огонек приблизился – он пригнулся и перешел на мягкий ход. Чуть позже лег и пополз. Отсветы небольшого костра плясали на кучке сгрудившихся скал, добавляя в утреннюю серость контраст живых теней и тепла. Опять резанул по степи пронзительный женский крик, потом хлесткий звук удара и мужская скороговорка, перемешанная со злостью и гоготом…
Сергей одним прыжком преодолел расстояние до камней и притаился в тени: «Потерпи, девочка, я сейчас, я уже здесь…» Только особо скрываться оказалось и не надо – похоже, у них не было никаких сторожевых постов. Или, что вернее, «часовые» глазели на то, что творилось внутри…
Он выждал еще десяток секунд, потом вьюном скользнул на скалы и замер наверху – глаза полыхнули и мрачно сузились, разглядывая освещенный круг и людей в центре. Пустынников недаром считали сбродом…
Лара металась на цепи, подгоняемая острыми пиками и головнями от костра. Израненная, вся в ссадинах и потеках крови, со спутанными мокрыми волосами и разбитыми губами – и с пылающими яростью глазами. Не сдавшаяся, и не подчинившаяся на милость…
Цепь то и дело натягивалась, оставляя для свободы совсем небольшой участок – в недоразвитых головах десятка грязных бородатых мужланов, обступивших со всех сторон, это, наверное, сравнивалось с собакой. Вот только со стороны очень отчетливо бросалось в глаза – кто здесь действительно напоминал собак.
– Под хвост ее, прямо в…
– Пускай су…, еще раз покажет свои клыки…
Опять раздался взрыв гогота, перемешанный с руганью – девушка очередной раз упала. Сергей осторожно осмотрелся. Чуть поодаль, у привязанных лошадей, на камни облокотились еще двое, с довольными слюнявыми мордами и арбалетами на плечах – явно «бдительные часовые». Чуть ближе еще один, почти лысый, смачивал из фляги тряпку и прикладывал к кровоточащим губам…
Ясно… Он слышал про такое. Как в стае волков…
Не каждый, даже очень здоровый мужик сможет справиться с женщиной, если она решит сопротивляться до конца. Отчаяние и злость придадут силы – она будет биться, метаться, кусаться, царапаться, рваться – она предпочтет умереть. И никогда не даст так просто себя обесчестить…
И поэтому в стаях «диких волков», которых трудно назвать людьми, забывшими даже про каплю самого обычного мужского самолюбия, – жертву, прежде чем придать насилию, – загоняли до смерти. Чтобы у нее уже не было сил сопротивляться…
– Подонки… Вы подохнете, как собаки…
– От кого? – даже подскочил лысый в стороне, забыв про тряпку. – От бога Ратху? Или от того труса, который бросил вас и сбежал в степь?
Сергей узнал акцент говорившего с ним у «котелка». Лысый горец раздвинул своих и остановился в кругу, уперев пылавший ненавистью взор прямо ей в глаза. Жар на жар. Ненависть на ненависть…
– …Он давно на пути в Брахма-Гут. – глаза придвинулись вплотную, наверное, она даже почувствовалось зловоние. – Не бойся, чуть позже я его догоню.
– Он сам найдет тебя, ублюдок, – Лара выдержала взгляд. – И снесет твою башку, вместе со всей твоей вонью…
И охнув, присела от сильного удара в живот. Затем откинулась затылком на камни – горец ударил ногой в лицо. Ненависть бывает даже сильнее похоти…
Сергей закрыл глаза и сделал глубокий вдох – чувствуя, как на глаза опускается мутная красная пелена, и начинает заходить в «разнос» сердце, и голова становится похожа на огромную ржавую бочку, которая вот-вот станет содрогается от пустоты и грохота…
Потом открыл глаза и опять глубоко вздохнул. Затем разогнулся, плавно оторвался от скалы и, перемахнув через костер, упал прями в центре освещенного круга. И выпрямился, перед изумленными взглядами целой толпы бородатых пустынников, и такой же изумленной Лары. Над поляной зависла пораженная пауза…
– Ты знаешь, – он нашел округлившиеся глаза лысого горца и поднял карабин. – Зря ты ей не поверил. Ведь она права…
Воздух содрогнулся от грохота и дыма, разом подстегнув опомнившихся бандитов – вокруг заметались бородатые тени, – круглые глаза кувыркнулись куда-то назад. Воздух взрывался и дрожал – Сергей продолжал палить, почти в упор, одновременно заваливаясь на бок и делая разворот вокруг оси, – тени падали и поднимались, пропадали и появлялись… Пустой щелчок, секундная задержка – вылетает пустой магазин, еще щелчок – на его место вставляется другой. И опять вздрагивает воздух, снова и снова…
Над камнями расползались плотные полосы дыма, остро пахло гарью и порохом. Сергей опустил горячий дымящийся ствол и прислушался. Вроде, тишина… Тишина не в прямом смысле этого слова – с разных сторон доносились звуки: глухой стон и тихий скрежет, фырканье испуганных лошадей и шелест степи, где-то далеко под кем-то осыпались мелкие камешки, где-то затухающе шуршала полынь…
Звуки мира. Разве он мог когда-нибудь представить, что стоны, агония, плач и панический бег людей – покажутся ему более мирными, чем зимняя деревенька со столбиками дыма из труб?.. Одну минуту. Плач? Почему плач?
Он медленно поднялся, настороженно оглядывая скалы и тела вокруг, потом обернулся назад, и впервые за эти долгие ненастные сутки улыбнулся. Плакала Лара. Ревела, всхлипывала и даже чуть завывала, размазывая по щекам грязные соленые слезы, и не отрывая от него преданных глаз – совсем как тогда.
– Ну все, – он опустился рядом на корточки и ласково провел по ее волосам. – Все уже позади, девочка, успокойся. Ты держалась молодцом…
– А, а, – заикала она, вытирая слезы. – Ан-нику… Там…
– Живой твой Аника, – он поднял и начал задумчиво разглядывать ее цепь, затем обернулся, высматривая – куда привязана. – Но обещал мне сразу помереть, если я немедленно не отправлюсь за тобой.
И понял, что лучше бы этого не говорил. Она заревела еще больше. Обхватила его своими руками и уткнулась лицом в грудь – плечики вздрагивали и тряслись в такт надрывам и всхлипам. Сергей вздохнул и слегка поморщился – соленые слезы падали на обожженные руки. Потом опять погладил мокрые слипшиеся волосы и, зная по опыту, что это наверняка надолго, мягко поднялся:
– Надо осмотреться. Может, кто остался…
Везде лежали тела. Много мертвых тел… Сергей обернулся вокруг – прямо у ног неподвижно застыл лысый горец-вожак, дальше еще кто-то, такой же бородатый и грязный, дальше еще и еще… Вместе с разбросанными мешками и какими-то узлами, снаряжением и пучками дров, мехами для воды и ведрами для лошадей, арбалетами, копьями, какими-то мечами и даже палашами… Дым почти разошелся, но прогорклый запах горелого пороха еще долго будет чувствоваться в этих камнях.