Трофей Степного Хана (СИ)

А теперь движение превратилось в быстрый стремительный поток. Дер-Чи шел впереди, каким-то внутренним звериным чутьем угадывая направление. И к ночи настиг врага.
В первый раз с того момента, как он встал во главе двух минганов, данных отцом, это был настоящий бой. Яростный. Обе армии были измотаны переходом. Голодные, злые, они рубились в сгущавшейся темноте. А Дер-Чи, забыв о всякой осторожности, вклинился в ряды врага и словно одержимый искал Джейдэ, чтобы отобрать у него девушку.
- Джейдэ! - кричал он. - Выходи, если ты мужчина!
Но младший брат Меркула не покупался на такие дешевые уловки. Плевать ему было, что ургурец орет, как будто его под хвост ужалила оса. У него были другие цели и задачи. И сложить голову прямо здесь этой ночью в степи в его планы точно не входило. Сейчас Джейдэ нужно было прорваться и сохранить силы.
Поэтому - да, он показался на мгновение. Дер-Чи бросился к нему, очертя голову, а даулет подался назад, заманивая его за собой. И внезапно развернулся. Дер-Чи в пылу преследования не заметил, что сильно оторвался от своих. А на него уже со всех сторон налетела целая толпа даулетов.  
- Проклятый сын шлюхи! - рычал Дер-Чи, отчаянно отбиваясь от наседавших на него врагов. - Дерись!
Напрасно. Джейдэ уже ускакал, уводя за собой свое войско.
Однако не стоило раньше времени списывать Дер-Чи. Он был сильным и опытным воином, и за то время, что его людям понадобилось, чтобы пробиться, он сам положил десятерых. А как только смог вырваться из клещей, тут же бросился вдогонку. Смог нагнать, основательно потрепал даулетов еще раз и отбил у них всю взятую в становище добычу.
Но их вождю все-таки удалось уйти. И основная часть его людей смогла прорваться вместе с ним. Может быть, Дер-Чи, разгоряченный боем и не чувствовавший ран, снова бросился бы вдогонку, но два его минбаши отговорили.
- Господин, люди устали. Много раненых, - сухо сказал один.
Другой выразился более обтекаемо и дипломатично:  
- На этот раз ты одержал победу, господин. Отправим хану гонцов, чтобы в становище знали. Сейчас остановимся здесь, а завтра при свете дня мы накроем их арканом и соберем в загон, как скот.
Он все еще гарцевал на своем чалом и, раздувая ноздри, смотрел вслед врагу. В темноте было видно только удаляющиеся смутные очертания сероватого облака. Преследовать даулетов дальше не было смысла. Дер-Чи уже понял, что девушки со светлыми волосами там нет. Но где же она? С проклятым змеенышем? Он даже не знал сейчас, что бесит его больше. Победа не ощущалась победой.
Но минбаши был прав. Гонцов отправить отцу следовало. Чтобы великий Угэ-хан не думал, что смог отнять у сына всю славу. Дер-Чи собирался доказать отцу, что его время прошло, пора освободить дорогу.
- Хорошо, - сказал он. - Отправляйте хану гонцов.
***
После того боя между двух холмов Угэ-хан никак не мог прийти в себя. Слишком долго он не знал поражений. Привычка к спокойной жизни тоже сделала свое дело. Он закоснел и уже не хотел напрягаться.
А время прошло, подкралась старость. Хан вдруг понял, что в молодости мужчины как жеребцы, ржущие на кобыл, всегда готовы бросаться в схватку. Молодые полны сил и думают, что бессмертны, они не умеют ценить жизнь. Но когда дней остается мало, умирать страшно.
В этот раз Угэ сильно испугался. И с ним случилось самое неприятное, что может случиться с правителем, - он потерял уверенность в себе, в своих силах. Великий Угэ-хан держался высокомерно и надменно, но это жило в нем и грызло изнутри. Теперь любая чужая победа воспринималась им как нечто враждебное. Даже если это победа собственного сына над даулетами.
На совете зачитывали послание Дер-Чи, в котором он докладывал о том, как разгромил Джейдэ. И что намерен двинуться дальше, пока не сотрет даулетов с лица земли. Угэ слушал со снисходительной улыбкой, за которой он прятал злость. А взгляд его нет-нет, да и устремлялся к новому минбаши Тэмиру.
Змееныш не только не сдох, он умудрился прекрасно справиться с управлением тысячей и даже проявил доблесть. И после всего еще выглядел так, будто живой воды напился. Уверенный, полный сил. От него так и фонило всем тем, в чем Угэ сейчас так нуждался. От этого ненависть вскипала еще больше.
 
А между тем начали зачитывать конец послания Дер-Чи.
«А добычу, отнятую у врага, я посылаю тебе, мой великий отец», - отдавалось в ушах. - «Чтобы ты не беспокоил себя походами, а сидел спокойно в своем шатре и устраивал пиры. Для этого у тебя есть я».
Это было последней каплей. Дерзость!
Повисло звенящее молчание, все глаза устремились на хана. Угэ расхохотался как гиена, потом поднялся с места и процедил:
- Господин научился воевать? Хе-хе. Завтра я устрою пир в его честь. Отправьте ему гонцов, пусть порадуется.
Ушел из шатра совета и велел вызвать к себе шамана.
***
Шамана привели по темноте.
Жилистый старик с коричневым лицом, на взгляд не поймешь, сколько ему лет. Он был стар уже тогда, когда Угэ сел на небесный трон. С тех пор он, казалось, не изменился, все те же седые кусты бровей и тонкие ниточки усов. Только кожа теперь еще сильнее обтягивала череп.
- А, пришел, - проговорил Угэ, уставившись на старика тяжелым взглядом, и махнул рукой, чтобы все нукеры вышли.
В стане шаманов хватало. Они предсказывали погоду и будет ли удачной торговля. Иногда хан обращался к кому-нибудь из них или ко всем сразу. Этого Угэ терпеть не мог. Став великим ханом, он вызвал его к себе, хотел узнать будущее. Тот смерил его взглядом и сказал:
- Твоя нога осталась в прошлом, она споткнется.
Угэ был еще молод, полон сил, хитер и ловок. 
- Разве такое возможно, чтобы нога осталась в прошлом? - посмеялся он.
Шаман ответил:
- Посмотрим.
Тогда еще хану не понравился его тон. Но он рассудил, что с шаманом ссориться не стоит, может проклятие наслать, он спросил о другом. Угэ хотелось знать, долгим ли будет его правление. Шаман ответил:
- Долгим. 
С тех пор он вызывал его к себе редко, только перед важными походами. Шаман не ошибся ни в одном своем предсказании. Но у хана каждый раз оставался такой неприятный осадок, как будто от общения с этим высохшим коричневым стариком сокращались его годы. Но сейчас Угэ-хану нужно было  его мастерство.
Они остались одни, только после этого хан сказал:
- Ты должен поклясться, что будешь молчать обо всем, что здесь произойдет.
Ничего не отразилось на лице шамана, только во взгляде проскользнуло легкое презрение. Потом старик вытащил из-за полы своего одеяния костяной нож и взрезал кожу над запястьем, появилась кровь.
- Клянусь.
Вытер кровь и снова замер, глядя куда-то поверх его плеча. Как будто видел что-то за его спиной. Угэ почувствовал, как по спине бегут иглы, но все-таки сказал:
- Я хочу вернуть силу.
Он слышал, что были обряды, такое возможно. Вернуть силу и молодость.
-  Я должен посмотреть, - сказал шаман.
Угэ знал и заранее подготовился. За занавесом в небольшом отгороженном пространстве у него уже была установлена каменная столешница. А  рядом были привязаны ягненок и пестрый сокол. Он откинул занавес и жестом показал, чтобы старик вошел. Сам вошел следом и молча встал в сторонке.
Сначала шаман зарезал барашка и выложил его внутренности на стол. Потом оторвал голову соколу и выпотрошил тушку. Сложил все внутренности рядом, перемещал, перекладывал...  Смотрел долго, а Угэ пробирала нервная дрожь. Наконец шаман поднял на  него взгляд и сказал бесстрастно:
- У тебя есть то, что тебе нужно.
Хан шумно выдохнул, еле сдерживая охватившую его дрожь. От внезапного осознания, что желаемое достижимо и близко, его прошиб пот. Он бросился к столу, уставившись на разложенные там кровавые потроха, пытаясь разглядеть эту самую возможность. Потом вскинул на шамана горящий взгляд и спросил, нервно сглатывая: