Секс и ничего личного (СИ)

Временами у Момо появлялись какие-нибудь затейливые штучные вещицы, на которые он охотно разрешал поглазеть, но покупать я все же предпочитала то, что попроще и подешевле.
— Что-то конкретное интересует? — подошел ко мне Момо, когда убедился, что я не на минуточку у прилавка задержалась, а целенаправленно ищу.
— Да, мне бы фонарик.
“Удильщика” мне вернуть я так и не попросила. А капитан Ламбер сам инициативу проявлять не спешил.
— Есть “светлячок”, есть “одуванчик”. У “светлячка” свет в зеленоватом подтоне, но зато четыре режима мощности и левитация. “Одуванчик” дает хороший бело-желтый свет, но режимов мощности всего два, и к левитации не способен: после активации либо держишь в руке, либо фиксируешь на любую поверхность. Зато есть возможность активации так называемых “семян” — артефакт распадается на сегменты и те парят в воздухе, освещая внушительную площадь. Правда, функция одноразовая, артефакт при этом разрушается… Так что, берешь “светлячка”?
— Не-не-не, — торопливо отказалась я, вспомнив ночной парк, и Луизу, залитую сине-зеленым светом. — У меня на зеленую подсветку, кажется, аллергия! Сколько за “одуванчик”? Скидка постоянной клиентке будет?
— Десять франков, — ухмыльнулся он.
— Давай за пять? — Предложила я, включая обаяние, улыбку и подзабытые навыки флирта (а на ком бы мне их тренировать? Мне хватает гросс Теккера, а с ним флирт не нужен!)
— Ты обалдела, постоянная клиентка? — возмутился продавец. — Восемь, и ни сантимом меньше!
— Ну, давай за семь с половиной!
— Ладно. Уговорила!
— Слушай, а есть что-то с ночным видением, но без зеленой подсветки? — спросила я, отсчитывая Момо франки и сантимы.
“Гнилушка”, конечно, осталась при мне, никакой капитан ее не конфисковал, но… про аллергию я Момо тоже не соврала!
— Ну-у-у… — протянул он, глядя на меня с сомнением. — Есть. К примеру, полярная сова!
— Да иди ты! — Ахнула я. — А посмотреть дашь? “Полярная сова”! Реально?
Момо, посмеиваясь, вытащил из рук у опешившей меня деньги и отдал артефакт.
Я бездумно сунула четырехгранный увесистый кристалл “одуванчика” в карман, всё так же восторженно таращась на продавца. “Полярная сова”, ну!
Момо достал из поясного кошелька бархатную коробочку, раскрыл и достал из нее артефакт размером с монетку, только толстенькую, пятигранную, синеватую и покрытую рунами. На его ладони одна толстенькая монетка развалилась на две потоньше, и Момо протянул мне одну, позволяя рассмотреть поближе.
Я подцепила кончиками ногтей половинку артефакта, удивляясь тому, какая она неожиданно тяжеленькая для своего размера!
— Артефакт ночного зрения “Полярная сова”, контактного типа ношения. Крепится на виски. — Развивался между тем Момо, прекрасно, впрочем, зная, что я не тот клиент, который может себе подобное позволить, и продолжая расписывать достоинства товара исключительно из любви к искусству.
Разглядывая лежащую на моей ладони половинку артефакта, я кивала в такт словам продавца, жалея, что подобную прелесть я себе позволить не смогу еще долго, а скорее всего, и вовсе никогда, ввиду полного отсутствия надобности. Но это же не мешало мне ее хотеть!
Момо, между тем, продолжал сыпать соль на раны моей страсти:
— Защищает глаза от резких перепадов освещенности, корректирует дефекты зрения носителя, правда, не лечит, эффект сохраняется только на время ношения… Ну так что, берешь?..
Я смерила уважаемого мсье продавца испепеляющим взглядом и, поджав губы, сунула ему его игрушку обратно:
— Мне, пожалуйста, что-нибудь более… — я пошевелила пальцами в воздухе, подбирая подходящее определение. — Более менее!
Этот бессердечный человек на мое возмущение только рассмеялся, а половинки артефакта на его ладони, оказавшись рядом, приятнулись друг к другу, словно намагниченные и снова слиплись в единую толстенькую монетку.
— Ну, тогда могу предложить “летучую мышь”. Тот же принцип действия, что у твоей “гнилушки”, но подсветка желтая, а не зеленая, и радиус действия побольше. В остальном — один-в-один.
 
— Сколько? — Заинтересовалась я.
— Двадцать.
Я закусила губу. Денег было мучительно жаль. Но “гнилушкой” пользоваться больше не хотелось вплоть до того, что я готова была отменить утренние пробежки.
С другой стороны… раз уж этот артефакт столь противен нынче моей трепетной натуре…
Я решительно нащупала в кармане куртки кольцо среди прочей мелочевки. Убедилась, что это именно то кольцо.
И с самой обаятельной улыбкой протянула “гнилушку” Момо:
— Предлагаю равноценный обмен!
— И десять франков в придачу!
— С ума сошел?! Думаешь, я не знаю — эта твоя “мышь” магию жжет, как топка, да еще без самовосстановления заряда модель! На подзарядке у мага разоришься!
Торговались мы до хрипоты, неистово, с азартом. Сбив в итоге сумму доплаты на две трети, я сунула Момо деньги, сгребла теперь уже свою “летучую мышь” возбужденная, счастливая от удачной покупки и приятно проведенного времени, и уткнулась носом в куртку мужчины, стоявшего прямо за моей спиной так тихо, что я и не заметила. Не почуяла.
Сначала я подумала, что это просто бестактный покупатель.
А потом… А потом он заговорил:
— Здравствуй, девочка моя. Я так рад, что нашел тебя… почему ты не пришла на встречу?
  
Глава 4
 
В кафе было тепло. Старинный граммофон, заботливо омоложенный каким-то наверняка начинающим магом (они часто берутся за подобные подработки — обновить старые вещи), мурлыкал гортанным голосом Марго Жаклин, бывшей на пике славы лет тридцать назад. Капуччино и свежая булочка с шоколадом, принесенные официанткой, источали упоительный аромат, а сказочная зима за окном подмигивала гирляндами.
А у меня внутри, где-то в животе, скрутился мерзкий ком, отдающий тошнотой в горло, который никак не хотел рассеяться. Я сидела, обхватив чашку ладонями, смотрела на елочку, нарисованную на пене шоколадной крошкой, и никак не могла поднять глаза на дядюшку. Причем сейчас, когда он сидел передо мной, открыто улыбался и рассказывал о том, как и чем занимался последние несколько месяцев и каких успехов достиг, я даже сама не могла понять почему. И чувствовала себя дура-дурой.
— …конечно, предстоит еще немало работы, но я уверен, что все получится. Ты ведь меня знаешь, я не пропаду. Но я что-то болтаю и болтаю, просто так давно тебя не видел, соскучился. Расскажи, Кэсси, как твои дела?
Глаза пришлось поднять.
Дядя по-прежнему улыбался. Тепло и очень по-отечески, так что я окончательно перестала понимать, чего же я три этих года боялась.
Мои родители погибли, когда мне было тринадцать. Автокатастрофа. Других родственников не было. Папа был поздним ребенком да и сам женился довольно поздно, так что его родители едва дожили до моего рождения, и я их толком даже не помню. Бабушка маму воспитывала одна и скончалась незадолго до моего одиннадцатилетия. Так что после аварии я оказалась в детском доме.
Правда, ненадолго.
Буквально через пару месяцев на его пороге появился некий Квентин Морель, утверждающий, что я его племянница, и что он не позволит, чтобы дочь его брата оставалась в этом “клоповнике” хоть еще один день.
Я не то, чтобы хотела оставаться в “клоповнике” (хоть и не понимала, почему дядя так его называет, потому что там не то, что клопов, но и даже мышей не водилось), но и как относиться к появлению этого чужого мужчины в моей жизни не знала. Оказалось у папы был младший брат, который очень много путешествовал, объездил весь мир, и как раз был в очередной поездке, когда узнал о том, что его дорогой брат скончался, оставив сиротой малышку Кэсси.
Эта история не совсем объясняла, почему я никогда не слышала о дорогом дядюшке. Но когда взрослые отчитывались перед ребенком?..
И когда даже директриса подтвердила, что дядя Квентин действительно мой кровный родственник по всем документам, во мне зародилась надежда.