Кубинец. Том II (СИ)

Следующие дни прошли в прочёсывании города. Утро начиналось с пробежки по окрестностям, боя с тенью, затем — завтрак, и мы, разделившись на пары, отправлялись на поиски. Я продолжал восторгаться этим местом, его спокойствием, умиротворённостью. Мне казалось, что я попал в какой-то другой мир, который не переживал ни войны, ни насилия, ни боли. Здесь никто не знал о бомбах, о газовых камерах, о миллионах жертв. Люди жили своей обычной жизнью, ходили в магазины, сидели в кафе, гуляли по паркам, наслаждались солнцем и свежим воздухом. И это вызывало во мне странное, почти щемящее чувство тоски по той жизни, которая могла бы сложиться у меня, если бы не война. Мне так хотелось просто жить здесь, забыв обо всем. Но я знал, что не смогу. Пока не выполню обещание.
  
Каждый день мы, словно призраки, ходили по улицам, заглядывали в магазины, сидели в кафе, наблюдали за людьми, пытаясь найти хоть какой-то намёк на Прибке. Мои глаза уже болели от напряжения, а ноги гудели от бесконечных прогулок. Каждый новый день приносил лишь разочарование.
Однажды мы с Карлосом выши на Doble Avenida — Двойной проспект в центре города. Странно, что раньше мы столько дней проходили мимо этого места. Меня поразили скульптуры, стоящие по сторонам от дороги. Высокие, изящные, они изображали какие-то абстрактные фигуры, но при этом были полны жизни и движения. Я остановился, поражённый их красотой.
— Карлос, — попросил я, — задержимся здесь подольше. Посмотри, какое чудо.
— Отдохнуть предлагаешь? Ладно, давай посидим немного, полюбуемся видом, — хмыкнул он.
Только через неделю, когда я уже почти отчаялся, нам вроде улыбнулась удача. Мы с Карлосом сидели на лавочке в парке, наблюдая за прохожими. Я вдруг заметил мужчину лет пятидесяти, с темно-русыми волосами, чуть выше среднего роста, среднего телосложения. Он стоял у входа в кафе, и сказал кому-то внутри слова благодарности. И я сразу насторожился. Немецкий акцент. Будто он только начал учить испанский.
— Смотри, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от мужчины. — Офицерская выправка. И говорит с акцентом.
Карлос поднял голову. Его глаза мгновенно сфокусировались на цели.
— За ним, — сказал он, поднимаясь. — Только осторожно.
Стараясь не привлекать внимания, двинулись вслед за мужчиной, который шёл по аллейке прогулочным шагом, явно никуда не спеша. Мы держались на расстоянии. Вот он свернул в переулок. Я еще успел обратить внимание на живую изгородь, довольно высоко подстриженную.
Вдруг Карлос оступился. Наверное, попал ногой в ямку на газоне, прикрытую травой, и рухнул на землю с глухим стуком. Я услышал его короткий, сдавленный стон.
— Чёрт! — прошипел он.
Я бросился к нему на помощь, но Карлос просипел, морщась от боли:
— Брось меня, Луис! Иди за ним!
Я поколебался. С одной стороны — приказ, цель, Прибке. С другой — товарищ, который лежит на земле, корчась от боли. Ладно, пара минут сейчас ничего не решают. Даже если там перелом, то главное — не шевелиться.
Что я опоздал, стало понятно, стоило мне забежать в пустой переулок. Мужчина ушел. Не увидел его на другой улице ни справа, ни слева. Он исчез, растворился в тени, словно призрак. Вот это уже обидно. Получилось, у нас сплошные минусы.
Я вернулся к Карлосу. Он сидел на земле, прислонившись к дереву, бледный, с каплями пота на лбу.
— Кажется, перелома нет, только подвернул, — прохрипел он.
Я осторожно осмотрел его ногу. Голеностоп распухал на глазах, кожа покраснела. Вероятно, растяжение связок.
— Придётся добираться до коттеджа, — сказал я, помогая ему подняться.
* * *
Дорога до нашего дома оказалась долгой и мучительной. Карлос хромал, опираясь на моё плечо, каждый шаг давался ему с трудом. Наконец, мы добрались до дома. Фунес, увидев нас, тут же вышел навстречу.
— Что случилось? — спросил он, его взгляд скользнул по Карлосу, опиравшемуся на мое плечо.
— Шли за одним, похожим на описание, — ответил я. — Карлос подвернул ногу. И подозреваемый ушел.
Фунес на мгновение задумался, затем сказал.
— Что ж, — произнёс он, — Думаю, Луис, ты справишься и сам. Давай, возвращайся, прочеши там всё.
Я только кивнул. Без опытного Карлоса рядом можно многое пропустить. Но раз командир велел, надо выполнять.
— Луис, — сказала Соня у меня за спиной, — выйди, пожалуйста. И побудь рядом. Попей чай, не знаю.
Я вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь. Вряд ли Соня так переживала, чем я питаюсь. Просто хотела выпроводить. Пойду лучше во дворе посижу в тенечке. Но на крыльце остановился. Через приоткрытое окно до меня доносились голоса Фунеса и Сони. Нехорошо подслушивать, но ладно, я покаюсь в этом, когда попаду в следующий раз в церковь.
— Я старалась не мешать и не спорить с очевидными промахами, — как обычно тихо говорила Соня. — Понимаю, ты контрразведчик, не диверсант. Вас всех собрали из-за знания немецкого. Но почему-то ты решил, что имеешь опыт во всём. Только дурак мог пойти прогуляться там, где он в розыске, и стоит поблагодарить случайность, что группу не разгромили на самом старте.
Она говорила о Фунесе и его встрече с тем полицейским в Буэнос-Айресе. Тогда я думал, что наш командир — хладнокровный профессионал, который контролирует ситуацию. А теперь оказалось, что со мной согласны не все. Мне стало неуютно от этой мысли.
— Операция в Барилоче — верх идиотизма, — продолжила Соня. — Всё делалось без подготовки и проверки. Нам опять повезло. Ты действовал как лихой кавалерист, но ладно, победителей не судят.
О таком даже не думал. Вот что значит, когда ситуацию оценивает человек с опытом.
— Но после этого ты даже не отправил группу, разбив её на несколько частей, а потащил через полстраны, указывая след всем желающим, — голос Сони стал громче, в нём зазвучал гнев. — А сейчас ты хочешь отправить неопытного мальчишку одного на поиски эсэсовца.
Я почувствовал, как мои щёки краснеют. «Неопытный мальчишка». Но спорить нечего. Это в аптечном деле я мог дать фору всей группе вместе. А здесь — стажер, и всё.
— Ты дурак, Фунес, — Соня произнесла это слово с таким презрением, что я невольно вздрогнул. — Не из-за допущенных ошибок. А потому что не хочешь даже понять их причины. Гордость не дала спросить мнение у бабы? Если вдруг еще не понял: вокруг одни враги. Только помня это, можно выжить.
Я затаил дыхание, ожидая ответ Фунеса. Я ждал крика, ярости, оправданий. Но в ответ не последовало ничего. Тишина. Только сопение Фунеса. И я понял. Он признаёт свою неправоту. Сидит и молчит, выслушивая обвинения. Меня это удивило. Аргентинец оказался не таким уж и непоколебимым. Или же просто слишком устал от всего, чтобы спорить.
В итоге я отправился на поиски вместе с Гарсией. Не знаю, слышал ли он этот разговор. Да и какая разница.
Мы вернулись, где я с Карлосом закончили. Обошли всё, заглянули в каждый угол. Ничего.
Продолжили на следующий день — и никаких следов. Будто тот мужчина мне приснился. Он не ходил по улицам, не ел в закусочных, не делал покупки в магазинах. Пропал.
Ближе к вечеру мы решили посидеть на террасе небольшого кафе, расположенного на оживлённом перекрёстке, и понаблюдать за прохожими. Нам принесли кофе. Я здесь был не впервые, и предвкушал, как возьму сейчас в руки маленькую чашечку с эспрессо, вдохну аромат, и сделаю первый глоток, ощущая на языке привкус плотной пенки, которая носит странное название крема.
И тут у меня за спиной заговорили. Сначала баритон с густым немецким акцентом, который я слышал раньше:
— Добрый вечер, сеньор Кампора.
  
И в ответ ему почти басом:
— Добрый вечер, сеньор Прибке.
  
Глава 18
 
Я сидел спиной к говорящим, и видеть мог только их не очень качественное отражение в кривоватом стекле витрины. К тому же большую часть загораживали сидящие за другим столиком. Мне удалось разглядеть только кусок головы Прибке: ухо и затылок с тёмно-русыми волосами. Зато второй собеседник смотрел в витрину как в зеркало, и его сутулые плечи и небрежно повязанный галстук, чуть покачиваясь в грязноватом стекле, давали возможность изучить их во всех подробностях. Немец высокий и прямой как палка, а Кампора — типичный гражданский, который гимнастикой прекратил заниматься сразу после школы.