Кубинец. Том II (СИ)

— Материалы о Менгеле я только что передал, — объявил он. — Завтра всё будет в вечерних газетах. Мир узнает о казни этой твари.
Все начали негромко переговариваться, выражая своё удовлетворение. Фунес кивнул.
— Всё. Теперь можете идти отдыхать. Завтра рано утром выезд. Карлос и Луис — номер двенадцать, Альфонсо, Гарсия и Франциско — номер тринадцать, Соня — пятнадцать. Ключи возьмите, — полез он в карман.
  
Мы начали выходить из номера, но Фунес остановил меня.
— Луис, — сказал он тихо. — Задержись.
Я остался. Остальные вышли, и дверь за нами закрылась. В комнате повисла тишина. Фунес подошёл к столу, вытащил из-под газеты конверт и протянул мне.
— Это тебе. Держи.
Я перевернул его, чтобы посмотреть, от кого это, но поверхность оказалась почти пустой, только в строке адреса кто-то аккуратно подписал: «Луису Пересу». Впрочем, кого я обманываю. Почерк очень знакомый! Я видел десятки, может, даже сотни всяких накладных, заполненных рукой Люсии. Моё сердце ёкнуло.
— Но как? — вырвалось у меня.
Фунес усмехнулся.
— Руководство отправило из Буэнос-Айреса в Неукен курьера на машине, вот он и захватил с собой весточку.
Я взял письмо, чувствуя, как его тепло проникает сквозь бумагу. Я поднял глаза на Фунеса, пытаясь выразить свою благодарность, но слова застряли в горле. Он лишь махнул рукой.
— Иди, Луис. В шесть утра выходим, не забудь.
Я попрощался, и пошёл в двенадцатый номер. Мне хотелось уединения, чтобы никто не мешал прочитать письмо, но Карлос уже лег на кровать, хотя и на раздевался.
— Наконец-то, Пойдем, поедим, здесь рядом закусочная.
— Спасибо, ты иди, буду чуть позже, — и я сел у стола, разрывая конверт.
— Ого. Это Фунес тебе передал?
— Да, из дома прислали.
— Ну ты везунчик, Луис. Обычно группа на задании никакой связи с родными не имеет, пока не вернутся. Кто-то там сильно тебя любит.
— Так я же вроде адъютант Пиньейро.
— Ох, Луис, как говорят в пословице: «Del amo, ni el enojo ni el favor» — от господина не жди ни гнева, ни милости. Кто знает, что им там наверху в голову взбредет.
— Умеешь ты настроение поднять. Я не напрашивался.
— Понимаю. Ладно, я ужинать. Ты придешь?
— Если не трудно, возьми мне деревенский суп и асадо. Пять минут, я подойду.
Ну вот, теперь можно и почитать.
Люсия писала, что у неё всё хорошо, что она очень скучает по мне. Эти слова, такие простые и искренние, вызвали во мне волну тепла. Она рассказывала о своих днях, о том, как ухаживает за домом, и как ей тяжело без меня. Живот еще не виден, но это дело времени, не успеешь повернуться — и пожалуйста, надуло выше носа.
Что-то в глазах защипало. Не ожидал от себя такой сентиментальности.
— … Барба Роха приезжал, — читаю дальше, и тут же вспоминаю его обещание. — Привёз продукты и вещи, обещал поселить ко мне женщину для помощи по хозяйству. Но я отказалась, — писала Люсия. — Я не калека, у меня есть руки, сама справлюсь. Если понадобится, могу написать матери, чтобы приехала.
В конце письма Люсия писала, что ждёт и любит. Эти слова, такие простые, стали для меня лучшим утешением. Я сложил письмо, прижал его к груди, и закрыл глаза. Наконец-то сквозь всю эту тьму, я увидел свет.
* * *
На следующий день группа отправилась в Санта-Росу. Автобус оказался не таким старым, как тот, что вёз нас до Неукена, и дорога, по которой мы ехали, выглядела получше. Трясло меньше, и я смог почти всё время дремать, наслаждаясь тишиной и мерным покачиванием. Сны были лёгкими, почти невесомыми, без кошмаров и образов прошлого. Я просыпался лишь иногда, чтобы посмотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи, но затем снова проваливался в сон. В промежутках мы ели пирожки эмпанадас, которых накупили накануне в закусочной, и запивали это дело содовой из бутылок. Так можно ехать долго, если не голоден и не трясёт.
Впрочем, в Санта-Росе из автобуса я вышел с удовольствием. Хорошего понемножку. К тому же завтра вечером мы приедем в Кордову. Хотелось бы поскорее закончить с этим Прибке. Пусть выдаёт своё золото, может, после этого нас отзовут? Хотя, если подумать, шахта в Тюрингии, или где там сказал Менгеле? Что с того кубинскому правительству? Обратятся к немцам, мол, давайте нам процент за местоположение клада? Потому что я с трудом представляю, как можно вывезти из чужой страны вагоны добра незаметно. Хотя… Германии сейчас две. Одна ведёт шашни с американцами, другая — с Советским Союзом. А на чьей территории шахта? Ладно, пусть об этом думают в высоких кабинетах. А мне побоку вагоны золота, я бы предпочёл уже отправиться домой.
Гостиница в Санта-Росе оказалась почти близнецом той, в которой мы ночевали в Наукене. Только и разницы, что нас поселили на втором этаже. А в номере даже полотенца одинаковые. Если бы не вид из окна, могло показаться, что мы и не уезжали никуда.
На ужин с нами напросилась Соня. Я думал, она хочет обсудить что-то, но она сидела молча, читая свою книгу. На обложке нарисован плуг на фоне вспаханных борозд. Перл Бак, «Хорошая земля». Хм, странно, ожидал, что у нее что-то лёгкое, дамский роман, или вестерн.
— Соня, извини, о чем книга? — решил уточнить я.
Она оторвалась от чтения и посмотрела на меня.
— Тебе правда интересно? Или ты просто хочешь помешать мне?
— Извини. Я люблю читать, но эту книгу не видел никогда.
— О китайских крестьянах. Очень увлекательно.
И она снова уткнулась в книгу.
Никогда не думал, что роман о крестьянском труде может быть интересным. Впрочем, сначала я подумал, что рассказ о шестиугольной библиотеке — полная ерунда, а оказалось, что ошибался. Лучше не судить о том, чего не знаешь.
Крикнули, что готов наш заказ. Мы с Карлосом принесли креольский суп, а потом я сходил за чорипанами. Ну и матэ тоже. Мне уже даже начинает понемногу нравиться это варево, которое некоторые называют чаем. Жаль, с собой в дорогу не взять — нам только калебасы осталось таскать.
Я уже приступил ко второму чорипану, когда по радио начали передавать новости. Кто-то даже включил погромче, чтобы перебить шум посуды и разговоры.
— … сегодня стало известно, что в Сан-Карлос-де-Барилоче казнили Йозефа Менгеле, которого называли Ангелом Смерти Аушвица, — вещал диктор. — Об этом заявили те же люди, которые совсем недавно заставили говорить о себе весь мир, убив в Буэнос-Айресе скрывавшегося там эсэсовца Адольфа Эйхмана. Власти Сан-Карлос-де-Барилоче подтвердили смерть бывшего офицера СС. Мстители заявили о наличии у них большого списка нацистов с адресами в Буэнос-Айресе, и намерении прийти за всеми. Вся мировая общественность…
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Значит, это началось. Волна, которую мы запустили, пошла гулять по миру. И теперь она должна накрыть тех, кто до сих пор считал себя в безопасности.
Соня, сидевшая напротив меня, угрюмо усмехнулась.
— Там, наверное, от разведчиков со всех сторон не протолкнуться сейчас, — заметила она. — Будут ловить этих крыс десятками. Наверняка послали еще несколько групп.
Её слова, циничные и резкие, заставили меня содрогнуться. Она права. После такого заявления Аргентина превратится в охотничьи угодья, куда съедутся все, кто жаждет поквитаться с нацистами. Наверняка Барба Роха и Фидель заручились чьей-то поддержкой. Израильтяне, русские, да мало ли кто решит присоединиться к этой войне.
Вечером следующего дня, после ещё одного долгого, но более комфортного переезда, наша группа прибыла в Кордову. Да уж, это не Неукен или Санта-Роса. Я даже не думал, что город такой огромный. И красивый. Мне так точно понравился больше шумного Буэнос-Айреса. Сюда бы я приехал отдохнуть с Люсией. Боже, какие великолепные здания! Надеюсь, у меня будет время посмотреть здесь всё получше. Я даже ненадолго забыл, зачем мы сюда приехали. А потом повернулся от окна, и увидел Карлоса — сосредоточенного, думающего явно не об архитектурных достопримечательностях. А через проход сидела Соня, будто опять говорящая, что одного жалкого подполковника мало для утоления жажды мести. Так что оставалось только ждать, что будет дальше.