Турнир (СИ)

Хозяин лавки, тучный мужчина с красным лицом, заметил неладное, когда с полки закапала вода.
— Что за… — начал он, но тут увидел источник жара.
Огненный лис сидел неподвижно, как статуя, но жар от него шёл такой, что в метре уже было трудно дышать. Ещё полминуты — и дорогой товар превратится в пережаренные угли. Торговец был опытным: он мгновенно оценил угрозу выручке.
  
Не говоря ни слова, он схватил длинный нож, подцепил увесистый кусок той самой вепрятины, на которую смотрел Карц, и выскочил наружу.
— Забирай! — рявкнул он, швыряя мясо на камни перед лисом. — Только убери это пекло от моей витрины!
Жар мгновенно исчез. Карц деликатно подцепил зубами кусок и принялся за трапезу с видом победителя.
— Восемь серебряных, — мрачно произнёс мясник, вытирая пот со лба. — И это я ещё скидку сделал за испуг.
Я молча отсчитал монеты. Спорить было бесполезно — лис фактически взял его товар в заложники.
— Дорого мне обходится твой вкус, — буркнул я Карцу, но тот лишь довольно прижмурился, дожевывая последний кусок.
Мы двинулись дальше, но спокойствие длилось недолго.
Что за день-то такой? Все вдруг резко решили меня разорить? Нет, конечно, можно было сделать выговор Карцу, но за что? Он не перегнул палку, я всегда давал своим питомцам свободу.
Вон, только Красавчик ведёт себя достойно. Сидит на плече парнишки и охраняет его.
Мика стоял в стороне от нашей группы, рассматривая пузырьки с цветными жидкостями на прилавке алхимика, когда мимо прошёл молодой Мастер. На его плече сидела летучая мышь размером с воробья — крошечное создание G ранга со светящимися фиолетовыми крылышками.
Питомец неопытного Мастера вскрикнул, зашипел и ринулся на жабу.
Тина мгновенно отреагировала.
Пасть раскрылась на невозможные сто восемьдесят градусов — чёрная бездна, в которой что-то алчно блестело.
Язык выстрелил как пружина.
Чавк.
Мышь исчезла. Просто исчезла — словно её и не было. Тина удовлетворённо сглотнула и закрыла пасть, довольно квакнув.
Мастер остановился как вкопанный. Повернул голову к плечу, где секунду назад сидел его питомец. Моргнул. Ещё раз посмотрел. Потом медленно перевёл взгляд на Мику с жабой.
— Где Летун? — спросил он тихим, опасным голосом. — Где мой питомец?
Мика побелел как полотно.
— Я… она… это не… — залепетал он, тыкая пальцем в Тину.
— ЧТО⁈ — взревел Мастер. — Эта тварь сожрала Летуна⁈
Толпа вокруг нас начала сгущаться. Люди тянули шеи, пытаясь понять, в чём дело.
— Заставь её выплюнуть! — требовал парень, направляя на Мику дрожащий палец. — Немедленно!
— Тина! — запаниковал парень, тряся жабу за бока. — Выплюнь! Ну пожалуйста! Это же чужой питомец!
Жаба смотрела на него невинными глазами. В её взгляде не было ни капли раскаяния — только сытое удовлетворение питомца, защитившего себя.
— Она не может, — пробормотал Мика, красный от стыда. — Когда она что-то съела, то… это навсегда…
Я шагнул между ними.
— Проблема? — спросил спокойно.
— Эта мерзость сожрала моего питомца! — прошипел парень. — Летун был уникален!
— Понятно, — кивнул я. — Сколько?
— Что? А, ну… — он сделал вид, что задумался. — Ладно, она у меня первый день. Два золотых!
Я достал кошелёк и вытащил золотой.
— За беспокойство, — сказал коротко.
— Один? Я сказал, два золотых!
— Нужно было контролировать своего агрессивного зверя. Учить его. Радуйся и золотому. Думаешь не знаю истинную цену? Бери и уходи, пока не передумал.
Руки Мастера сомкнулись на монетах с алчностью торговца.
— Хорошо, — проворчал он и вдруг улыбнулся. — Всё равно бесполезная была тварь. Вы в два раза переплатили.
— Иди, — рыкнул Стёпка и, посмотрев на Мику, вдруг засмеялся. — Ты как выживал с ней раньше, ха-ха? С такой обжорливой.
— Я её из сумки не доставал, — пробормотал парнишка. — Извините.
Толпа разочарованно загудела и начала расходиться. Драки не будет — зеваки потеряли интерес.
Мика смотрел на меня с благодарностью и ужасом одновременно.
— Почему ему так плевать на своего питомца?
— Потому что далеко не все относятся к ним как мы, — ответил я. — Скорее всего он либо недавно получил его, либо ещё что…
Мика посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых медленно загоралось понимание.
— Что-то наши звери сегодня на редкость прожорливы, — проворчал я. — И всё за мой счёт.
— Мика! — голос Ники прозвучал резко, как удар хлыста по воздуху.
Парень вздрогнул всем телом, словно получил пощёчину. Девушка шла к нам через толпу, и каждый её шаг звенел решимостью. Несмотря на бледность и явную слабость, в её движениях чувствовалась та же стальная воля, что и в голосе. Глаза горели знакомым огоньком упрямства — таким же, какой я видел у её брата, когда он лечил Афину.
— Ты что творишь? — она остановилась, скрестив руки на груди. От неё исходила невероятная аура возмущения. — Жаба сожрала чужого питомца, а ты стоишь столбом и позволяешь постороннему человеку расплачиваться?
Я видел, как Мика съёжился под этим взглядом.
— Но Ника, я же не специально… — залепетал он, прижимая сумку, куда убрал питомца. — Она сама… я не знал, что она…
— Не специально? — девушка наклонила голову набок, и в этом движении было столько сарказма, что воздух вокруг неё, казалось, стал кислым. — А держать жабу в сумке тебе в голову не приходило? Будто не знаешь, что твоя «милая» жабка жрёт всё подряд?
Мика открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Слов не находилось.
Ника повернулась ко мне, и её взгляд стал мягче, но не менее твёрдым.
— Макс, простите его, пожалуйста. Он иногда ведёт себя как ребёнок.
— Ничего страшного, — устало сказал я. — Держи-ка её в сумке. У нас не хватит денег, если она решит пообедать каким-нибудь королём.
Девушка пошла к Лане, а Мика проводил её взглядом, и лицо его стало красным от стыда. Он опустил голову, уставившись на свои потёртые ботинки. Плечи поникли.
— Она права, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. — Всегда права. А я… я всегда всё порчу.
Когда сестра отошла на достаточное расстояние, чтобы не слышать наш разговор, я взглянул на парня внимательнее. Мика стоял сгорбившись, будто весь мир давил ему на плечи.
— Да не вини ты себя. Всё нормально. Кстати, у тебя очень сильная сестра, — заметил я.
Просто констатация факта.
Мика поднял голову, в глазах мелькнула улыбка:
— Всегда такой была. Гораздо сильнее меня. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Она и в детстве за нас двоих решения принимала. Очень много работала, пока могла.
Голос его дрогнул, но он продолжал:
— А я…
Он провёл рукавом по глазам.
— Только Ника заболела потом, и ничего с этим поделать нельзя. — Голос его стал совсем тихим. — Тем больнее смотреть, как она угасает день за днём, а я снова ничего не могу сделать. Снова бесполезен.
В последних словах звучала такая боль, что даже у меня что-то дрогнуло в груди. Парень винил себя не только за жабу и съеденную мышь. Он винил себя за то, что не может спасти единственного дорогого ему человека.
— Мика, не обесценивай свои заслуги. Ты тоже очень много работал ради сестры. И не сдавался. Это достойно.
Парень помолчал, потом медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза:
— Спасибо, — сказал он, и в голосе появились стальные нотки, которых раньше не было. — За неё, за всё. За то, что не бросили нас. За то, что дали ей лекарства. За то, что терпите мои ошибки. Это, пожалуй, первый счастливый день за многие годы.
Я поджал губы и коротко кивнул. В таких словах всегда была опасность — они обязывали. А обязательства я не любил. Но парень был мне нужен, и его благодарность входила в расчёты.
  
Потом я понял — Мика так долго заботился о сестре, что когда появилась помощь…
Что ж, он просто позволил себе расслабиться. Дать слабину. Мог ли я осуждать его за это? Почему-то не хотелось.