An ordinary sex life
«…Конкретика», продекламировал он вместе со мной, когда я повторил это слово в третий раз. Немного нервничая, BJ кивнул и объяснил: «Ты обещал мне, что когда мне будет 21 год, ты наконец расскажешь мне историю о том, как ты встретил маму».
Я откинулся на спинку стула, глубоко вздохнув. Я был впечатлен, что BJ умудрился прождать так долго. Он задавал мне этот вопрос с тринадцати лет. Я все откладывал, объясняя только, что познакомился с его матерью, когда учился в колледже. Не имело значения, что мы с ней не были женаты друг на друге. Имело значение только то, что мы оба любили его и что мы оба были частью его жизни. Не повредило то, что мы с ней по-прежнему оставались прекрасными друзьями, и когда BJ было шестнадцать, он понял, что мы остались и любовниками. У него также было двое сводных братьев и сестер* и множество кузенов, с которыми он рос, и все вместе мы были действительно одной большой счастливой семьей.
Но даже несмотря на то, что он признавал, что мы с его матерью сильно любили его, а также любили друг друга на каком-то уровне, ему всегда было любопытно узнать, как я стал отцом ребенка, когда был еще студентом колледжа, и почему это не закончилось женитьбой на его маме. Он начал понимать моё нежелание вдаваться в подробности когда ему исполнилось 18 лет. К тому времени он сам был сексуально активен в течение нескольких лет и начал понимать, насколько… сложными … могут быть сексуальные отношения. Но затем он заставил меня пообещать, что, когда ему исполнится 21 год, я наконец расскажу ему всю историю. Он заверил меня, что к тому времени он будет того же возраста, что и я, когда он родился, и поэтому он сможет, по крайней мере, понять решения, которые я принял.
«Что ж, обещание — это обещание, и ты не должен нарушать обещания, данные семье», вздохнул я, готовясь к тому, что должно было произойти. Я знал, что этот день — и этот конкретный разговор — придет. Я фактически подготовил речь в своей голове. И когда я думал обо всем, что произошло более двадцати лет назад, я поражался тому, насколько… сложной… была моя студенческая жизнь.
BJ сел на диван, когда я махнул ему рукой. Глубоко вздохнув, он устроился поудобнее и пристально посмотрел на меня. Он выглядел нетерпеливым, очень нетерпеливым.
«Я собираюсь тебя немного разочаровать», начал я, наблюдая, как вытянулось его лицо. «Ты, наверное, надеешься, что я просто изложу кровавые подробности в красивом коротком объяснении, но этого не произойдет. Прости своего старика за то, что он стал немного многословным в своём преклонном возрасте. Подробности витают в глубине моей памяти, но на то, чтобы объяснить тебе все это, потребуется целый день — а возможно и несколько дней. Этого я делать тоже не собираюсь. Так что ты получишь объяснение, которое находится где-то посередине».
«Прекрасно, как скажешь», согласился BJ, хотя и нетерпеливо.
«Мой рассказ начнется с того, что я закончил свой второй курс в Кэле. Ты уже знаешь, что значительная часть моей ранней жизни была потрачена на роман с твоей тетей**Адриенной и тетей Авророй. В начале этой истории многое будет посвящено им в том числе. Но есть и другие люди — важные люди — которые начали входить в мою жизнь во времена моего третьего курса. И понимание того, что произошло со всеми нами, поможет тебе понять, как твоя мама и я оказались там, где мы оказались. Итак, вот эта история».
Примечание к части *напомню, речь о сиблингах, т. е. не обязательно у него подтвержденные брат и сестра.
**поскольку B.D. c этим задолбали, он отдельно уточнил, что тётя в данном контексте не обязательно кровная тётя, а может подразумеваться и просто близкая к семье взрослая женщина, которую ребёнок привык звать тётей.
Интерлюдия. Картер.
— ИЮНЬ 1989, ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ —
«Маааам!» Я жалобно плакал, хромая по улице. В обычный день я мог пересечь каждый квадрат тротуара за два шага. Побежав, я мог сделать это с одним. Но из-за того, как болела моя правая нога, казалось, что она делала миллион шагов, чтобы перейти от одного квадрата к другому. И между мной и домом были… тысячи квадратов. Я никогда не смогу этого сделать.
Я собирался УМЕРТЬ.
«Маааам!» Я снова заплакал.
Через несколько дней я наконец вылез на подъездную дорожку. Кровь хлынула из моей раны, так много, что я был уверен, что оставил ярко-красный след, тянущийся по тротуару на многие мили и мили. Я добрался до дома и не умер, но теперь я наверняка умру от потери крови. Это было несправедливо. Это не моя вина! Глупый Джимми Херши заставил меня попытаться перепрыгнуть через старое русло ручья. Это он должен был упасть с того неустойчивого старого валуна. Но нет, он заставил меня идти первым. А теперь я умру от ран.
Или, может, я не умру. Может, им просто придется ампутировать мою ногу.
«Маааам!» Я заскулил, когда открыл дверь. По моим щекам реками текли слезы.
«Картер?» раздался голос из кухни.
«Мама?» Я ахнул от облегчения, зная, что она придет меня выручить. На самом деле, она даже не была моей настоящей мамой. Моя настоящая мама умерла, когда я был маленьким (ну, поменьше), прежде чем я даже мог помнить. Это была моя мачеха, вышедшая замуж за отца несколько месяцев назад.
Но я никогда не называл ее «Мачеха». Папа однажды попытался объяснить мне это, но сказать «мама» было проще. И, так и не зная, какой может быть жизнь с матерью, я действительно не возражал, что она не была моей настоящей мамой. Она все еще заботилась обо мне. Она была ЕДИНСТВЕННОЙ, кто заботился обо мне, поскольку папа всегда работал и никогда не был дома.
Но мамы не было дома. Моя новая сводная сестра вышла из кухни, держа в руках миску мороженого. Она взглянула на мою окровавленную культю ноги и сразу забеспокоилась. «О, нет! Что случилось?»
«Это вина Джимми Херши!» Я заскулил, чувствуя, как смерть ползет по моим конечностям с молниеносными болями.
Она поставила миску на обеденный стол и подошла ко мне в гостиной. «Дай мне взглянуть на это».
«И что ты сделаешь? Ничего не сделаешь. Мне нужен взрослый!»
Она закусила губу и пожала плечами. «Но мамы нет дома. Она сказала, что что-то забыла в магазине, и ей пришлось уйти».
«О, нет! Я УМРУ!»
Моя сводная сестра улыбнулась и покачала головой. «Я не дам тебе умереть. Давай, пойдем со мной». Она взяла меня за руку и, не обращая внимания на мою боль, повела на кухню.
«ОУУУ!» Я кричал на нее. «У меня болит нога! Я не могу ХОДИТЬ!»
«О, хорошо. Тогда ты просто сиди здесь». Она переместила меня на диван и усадила. Затем она повернулась и пошла прочь. «Я принесу аптечку».
«И что сделаешь? Ты не врач! Тебе всего девять!»
Она ухмыльнулась мне. «Я до сих пор умею накладывать пластырь». А потом она повернулась и ускакала на кухню.
Я дулся минуту, закатывая глаза. И что, если ей было девять? Мне было семь, то есть почти девять. Что могла сделать девушка, чего я не мог? Я умру без должной медицинской помощи. Разве она этого не понимала?
Но она вернулась с пластиковой коробкой с логотипом красного креста наверху. Она опустилась на пол рядом с моей ногой, затем протянула руку и схватила меня за ногу. Инстинктивно я оттолкнул ее. «Ты ничего не можешь сделать», пожаловался я.
«Я теперь твоя сестра. Я могу тебе помочь».
«Ты даже не моя настоящая сестра».
Она нежно коснулась моего колена и посмотрела на меня. Было что-то в ее больших зеленых глазах, что заставило меня перестать ерзать и заставить меня смотреть прямо на нее. И очень спокойно она заявила: «Ты единственный брат, который у меня есть. Я позабочусь о тебе».
Почему-то я ей поверил. И она позаботилась обо мне.
Было больно, когда она продезинфицировала мой порез, но она взяла меня за руку и сказала, что боль скоро пройдет. Боль ушла, как она и сказала. И впервые я понял, что не умру.
Она очистила порез и нанесла большой шарик Неоспорина, добавив еще, когда я попросил ее действительно убедиться, что все покрыто. Затем она надела пластыри, потребовалось два, так как порез был таким большим. И когда она закончила, она наклонилась и поцеловала мое колено, пообещав: «Все будет хорошо».