An ordinary sex life

«Чувак, разве это не значит, что твоя девушка теперь твоя сестра?»
Я приподнял бровь. Я никогда не думал об этом так, и это меня скорее заводило. Но я закусил губу, пытаясь скрыть эту мысль от Кенни. «А, это немного странно, правда?»
Кенни только усмехнулся. «Вообще-то, это довольно возбуждающе. Табу, но все же нет, поскольку она тебе на самом деле не сестра».
Я пожал плечами, и Кенни просто хлопнул меня по плечу. «Думаю, ты никогда не сможешь расстаться с ней после этого», усмехнулся он.
Я покачал головой. Я никогда и не хотел. Я любил ее. Я нуждался в Адриенне. Я не мог представить, как это могло когда-либо измениться. Но это все еще была борьба с обстоятельствами. И с каждым днем я напрягался все больше и больше.
Теперь я был в ситуации, когда мне нужно было утешать любимого человека. Аврору накачали наркотиками и изнасиловали на свидании. Но по какой-то причине ее выздоровление шло быстрее, потому что она едва помнила само событие, и она чувствовала себя более травмированной мыслью о потере меня. То, что я примчался к ней, отчасти сводило на нет проблему. Рухнуть в постель и дикая, страстная любовь, чтобы подтвердить наши отношения — на тот момент были подходящим лекарством. И когда Марка поместили в тюрьму для несовершеннолетних — справедливость восторжествовала и вопрос был закрыт. Это был единичный инцидент, плохого парня посадили, а она могла двигаться дальше.
Маленькая «желанная», но не совсем желанная встреча Брук с Дрю и Марко была даже не такой травмирующей, как изнасилование Авроры. Вспоминая об этом, моя младшая сестра в конце концов приписала это к опыту общения со старшими плохими парнями. И она действительно нуждалась во мне для комфорта и тепла, достаточно долго, чтобы оставить это позади.
Только моя волшебная неделя с Саммер Макинтош дала мне представление о том, как справиться с меланхолией Адриенны. Тогда ее парень, бросивший её Джэ все еще был рядом, и каждый раз его вид возвращал свежесть открытых ран. Каждый раз, когда она лежала в моих объятиях, она вспоминала, что у нее больше не будет его объятий, точно так же, как Адриенна никогда больше не могла надеяться, что ее отец обнимет ее так, как она заслуживала. Но даже тогда Саммер никогда не падала так глубоко, как сейчас Адриенна.
Так что я не был готов к интенсивности и продолжительности депрессии Адриенны. Хотя я понимал, что ей больно, я был удивлен серьезностью ее горя. В конце концов, Адриенна не была особенно близка со своим отцом. Она была более-менее самостоятельной с двенадцати лет, и, по моим оценкам, она и так бывала дома только одну неделю из десяти. Она не раз упоминала, что ей казалось, что у нее даже нет семьи, и что даже когда она надеялась, что когда-нибудь в будущем ее отец полюбит ее так, как она действительно хотела, она всегда была разочарована. И даже незадолго до того, как ей позвонили, она жаловалась на то, что всегда чувствовала себя одинокой.
Только в четверг я узнал, что ее желание действительно беспокоило ее. Сам факт, что она вслух пожелала, чтобы ее отец умер и оставил ее в покое, вызывал у нее нескончаемые страдания и чувство вины, как если бы она была виновата в аварии. Эта вина, помимо осознания того, что она потеряла шанс на примирение с отцом, разъедали ее изнутри. Она потеряла шанс обзавестись семьей, о которой всегда мечтала и о которой грезила, и никакая любящая поддержка, которую оказывала ей моя семья, никогда не компенсировала бы потерянных ею настоящих родителей и брата. И в отличие от того, что случилось с Авророй и Брук, это не были разовые события, когда участников можно было проигнорировать и забыть. Это была смерть, и ее постоянство продлило траур Адриенны.
По крайней мере, Адриенна начала выздоравливать, когда она осознала, что ее дополнительная вина проистекает из этого комментария о желании ему умереть. Она плакала, чтобы заснуть у меня на руках после утомительных трех часов, и мои родители не потрудились переместить ее в комнату Брэнди той ночью. Я все еще оставил дверь открытой на случай, если близнецы пройдут мимо.
  
К выходным Адриенна, по крайней мере, ела немного лучше и начала больше общаться с остальной частью моей семьи. И я начал верить, что со временем по крайней мере некоторые из ее ран заживут.
И да, у меня не было секса неделю. Но всякий раз, когда я смотрел на Адриенну, я вспоминал, как ее неоднократно насиловал, а затем оплодотворил ее старший брат. Я вспоминал смерть ее матери в пьяной автокатастрофе. Я вспоминал ее отчаянную потребность контролировать все свои отношения на свиданиях и неспособность полностью доверять любому парню на протяжении всего ее подросткового возраста. Я вспоминал, как ушел один из членов ее семьи, ее отец, проигнорировал ее и оставил на произвол судьбы. И я вспоминал, как только что смерть забрала у неё даже его.
Я огляделся вокруг: мои любящие родители, братья и сестры, мои друзья, Эвансы, девочки, с которыми я спал, и мое идеальное маленькое пригородное существование, где я ни в чем не нуждался. И я решил, что неделю без секса я уж точно смогу пережить.
Тем не менее, в то утро понедельника, после того как Адриенна извинилась за то, что пренебрегла мной, утренний стояк натянул мои шорты. Поэтому, когда она встала и направилась в ванную, чтобы принять душ, я позволил своему воображению заполнить мой разум видением моей обнаженной девушки, мокрой и мыльной под струями теплой воды. И с членом в руке и ожидающей салфеткой я совершил быструю эякуляцию.
А потом я вздохнул. День обещал быть долгим.
  * * *  
Адриенна ехала со мной в школу, в первый же день ее возвращения после отпуска по случаю утраты на прошлой неделе. Она, вероятно, могла бы остаться еще дольше, и в школе ей сказали, что она все равно закончит учебу, даже если она больше не вернется, но Адриенна настояла на том, чтобы по крайней мере появиться. Ее учителям было все равно, если бы она не появилась в классе последние пару недель, но она хотела увидеть своих друзей. Они были единственной семьей, которая у нее была много лет.
Мы пошли вместе, взявшись за руки. Хизер и Линн ждали нас, и они немедленно подошли. Обе девушки обняли Адриенну и с беспокойством посмотрели на нее. Линн даже была достаточно внимательной, чтобы коснуться моей руки и спросить, как я держусь. Я отмахнулся от нее, настаивая на том, что у меня все в порядке.
Хизер и Линн пошли вперед и скоординировали свои действия с группой поддержки. По крайней мере, одна из девочек сопровождала Адриенну на следующий урок или перемену, следя за тем, чтобы она никогда не была одна. Больше не было мероприятий и тренировок, так что обязанности Адриенны как капитана не были проблемой. Но отряд по-прежнему сплотился и следовал за своим лидером.
Но первая сложность возникла, когда прозвенел первый звонок, предупреждающий всех идти в класс. Надин Батлер пришла, чтобы отвести Адриенну на их общие первые экзамены, но моя девушка отказалась отпускать мою руку. Я видел всю боль в ее глазах и страх отпустить меня. Целую неделю мы были в разлуке не дольше, чем нужно было, чтобы сходить в туалет. Я был ее опорой. И она не могла заставить себя отпустить меня.
Пойдя на компромисс, я решил сопроводить Адриенну на первый экзамен. Только тогда она смогла заставить себя отпустить мою руку, все еще нервно оглядываясь на меня каждые несколько секунд, пока Надин усаживала ее на место. И вот, оказавшись там, Адриенна нервно начала играть со своими волосами, пробегая по ним пальцами и почти постоянно выпрямляя их.
Но затем прозвенел второй звонок, объявивший о начале урока, и, бормоча проклятия себе под нос, я развернулся и поспешил через кампус, чтобы попасть на свой первый урок. Мистер Рейес НЕ благосклонно относился к опоздавшим ученикам.
Как можно ненавязчивее я проскользнул в открытую дверь и сгорбился, пытаясь на цыпочках опуститься на свое место. Но мистер Рейес услышал меня и развернулся со своего места у доски. «Ты опоздал, Бен».