An ordinary sex life
К ее чести, Одри уже начала двигаться до того, как я отдал команду. Даже когда она была новичком в гареме, она быстро училась. Девочки, которые мне нравились, первыми пробовали наркотики и были последними, кого я наказывал, когда был в плохом настроении. Непослушные девушки часто корчились на полу от боли и страданий.
В конце концов, жизнь со мной была меритократией. Девочки получили только то, что заслужили.
* * *
Пока девочки убирались, я по утрам принимал душ, срал и брился. Иногда я использовал одну из девочек как личную мочалку, но не сегодня. Было уже поздно, и я хотел проверить, как там мама.
Конечно, она была там, где я ее оставил. Черт, она никуда не двигалась почти 32 месяца, за исключением тех случаев, когда мне приходилось сажать ее в инвалидное кресло и брать с собой на небольшие экскурсии, чтобы подышать свежим воздухом и увидеть внешний мир. В конце концов, ее глаза все еще открывались и закрывались, и, хотя Кэмерон в этом сомневалась, я настаивал, чтобы мама действительно могла видеть вещи. Я ЗНАЛ, что она все еще была жива и понимала всё внутри, даже если она была в ловушке внутри своего собственного тела. Вот почему я держал телевизор в ее спальне, чтобы ей было что посмотреть и послушать, когда меня нет рядом, чтобы поговорить с ней. И поэтому я все еще надеялся, что современная медицина в конце концов найдет способ вернуть ее ко мне.
Случались и другие, более чудесные выздоровления, некоторые у людей, которые оставались в устойчивом вегетативном состоянии намного дольше десяти лет. Если это могло случиться с ними, то могло случиться и с мамой. В ее пользу уже произошло одно очень БОЛЬШОЕ чудо: последний курс химиотерапии, очевидно, привел к ремиссии рака, и опухоли не вернулись. Природа, Бог и Вселенная не стали бы спасать её от рака, только чтобы позволить ей оставаться в таком состоянии навсегда. Я не сдавался.
Как и каждое утро, я нежно обнимал ее тело и разминал ее, чтобы у нее не образовались пролежни. Ее волосы отросли снова за последние два с половиной года, и я причесал их и красиво уложил милой заколкой. Я проверил все ее мониторы и убедился, что она все еще ест, пьет, её отходы утилизируются и все такое. Наконец, я сел и немного поговорил с ней, поделившись подробностями своего дня с тех пор, как я в последний раз заходил поговорить с ней. И я также выразил свою обеспокоенность недавними изменениями в поведении Кэмерон, включая очень ненавистные слова «монстр» и «социопат», которые она использовала, чтобы описать меня.
Я знал, что я не монстр. Я никого не заставлял что-либо делать и всегда давал выбор окружающим. Это не была МОЯ вина, если девушке не хватало силы воли, чтобы избавиться от зависимости. И никто не мог ЗАСТАВИТЬ меня поддерживать интерес к девушке, которая мне больше не нравилась. На самом деле, я был просто парнем с некоторыми возможностями, который воспользовался удачей в своей жизни. Я определенно заслужил немного удачи после всего плохого, что случилось со мной и теми, о ком я заботился.
И тот факт, что я сделал для людей, о которых я заботился, само по себе доказательство того, что я не был психопатом. Кэмерон была не первой, кто меня так называл, и я давно уже нашел время, чтобы исследовать этот термин. Конечно, я мог мало заботиться о чувствах и благополучии других, но так ли это на самом деле? Пусть ОНИ разбираются со своим СОБСТВЕННЫМ дерьмом, а Я — со СВОИМ. В мои обязанности не входило заботиться о благополучии людей, которые не имели для меня значения, до тех пор, пока я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО заботился о благополучии людей, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО имели для меня значение, до тех пор, пока я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО строил значимые отношения.
И у меня сложились серьезные отношения, по крайней мере, с Кэмерон и мамой. Они были моей семьей. Они были двумя людьми, которые действительно имели для меня значение. И моя любовь к ним была убедительным доказательством того, что я не социопат. Итак, Кэмерон просто несла чушь. Это случалось время от времени.
Вероятно, у нее был ПМС.
Кстати о Кэмерон, она постучала в дверь, когда я все еще разговаривал с мамой. Я позвал ее войти, и она коротко поздоровалась с матерью, прежде чем попросить меня выйти и поговорить с ней наедине.
«Я все время говорю тебе, что маме хотелось бы услышать твой голос, а не просто «привет», — сказал я ей.
«И я все время говорю тебе, что мне не комфортно в одной комнате с ней, не тогда, когда она такая. И кроме того, если она МОЖЕТ слышать, что я говорю, то такую информацию лучше всего рассказывать в полной конфиденциальности».
Я вздохнул и жестом велел Кэмерон идти впереди, но перед тем, как уйти, я наклонился и поцеловал маму в щеку. На секунду мне показалось, что я действительно увидел ее улыбку. Но когда я откинул голову назад, ее рот был в том же положении, в котором я оставил ее, и со вздохом я повернулся и последовал за Кэмерон наружу и завернул за угол в ее спальню.
Оказавшись внутри, я наблюдал, как Кэмерон подошла к своему столу и села перед своим портативным компьютером. Скрестив руки на груди и прислонившись к шкафу, я спросил: «Так что же такого личного и важного, что тебе пришлось затащить меня сюда?»
Кэмерон глубоко вздохнула и посмотрела на меня. «Деньги, конечно».
Я закатил глаза. «Мы уже прошли через это: мы в порядке».
Кэмерон покачала головой и указала на экран. «Не так уж хорошо. Страхование мамы аннулировано. Ее счета становятся всё более дорогими, а твой доход постоянно снижается за последний год, в то время как расходы в особняке неуклонно растут. Они станут только еще выше, если ты в конце концов добавишь Лекси в гарем».
«Ты паникер».
«Я бухгалтер; это моя работа. Я смотрю на денежный поток и твои сокращающиеся сбережения и говорю тебе, что стоит беспокоиться».
«Мы переживаем тяжелый период. Чад вырвался из какой-то сомнительной сделки со своим начальством, и ему пришлось отказаться от некоторой территории. Мы можем справиться. И у меня все еще есть целевой фонд».
«Целевой фонд — это фиксированный доход, и он не будет увеличиваться, если только ты не решишь навестить папу и попросить у него прибавку».
«Да, точно». Я закатил глаза. Папа исчез из моей жизни два года назад, довольный тем, что ведет свой собственный образ жизни плейбоя без бремени своего бывшего отпрыска, особенно когда ему приходилось иметь дело с двумя малышами от его последней мамочки. «Как насчет твоей работы? Разве ты не должна была получить повышение по службе? Финансовый год кончился 1 апреля, верно?»
Кэмерон вздохнула и покачала головой. «Ежегодное повышение обязательно, но этого недостаточно. Что касается повышения, они дали его Рику Харперу. Ублюдок-женоненавистник».
«Действительно?»
Кэмерон пожала плечами, словно в этом не было ничего страшного. «Скажем так, я привыкла иметь дело с ублюдками-женоненавистниками».
Я закатил глаза и на мгновение бросил на нее испепеляющий взгляд. «Так, что ты предлагаешь мне сделать?»
Она глубоко вздохнула. «Сократить расходы. Уменьшить количество «тусовок», может быть. Ты можешь поддерживать своих дилеров, не устраивая вечеринок ВСЕ выходные. Может быть, им было бы лучше, если бы они действительно работали по вечерам в пятницу или субботу время от времени, а не приходили сюда, чтобы потрахаться. Может быть, даже полностью исключить воскресенья».
Я нахмурился. «Вечеринки — это то, что я делаю».
«Тогда ты думай о способе сократить расходы».
«Ну, тогда каковы наши самые большие расходы?»
«Самая большая? Мама. Легко. Ты потратил на нее больше ста пятидесяти тысяч в прошлом году, и, если бы не она, у нас вообще не было бы проблем».
«Но мама неприкасаема. Точка».
«Я знаю, я знаю. Просто…» — вздохнула Кэмерон.
«Просто что? Если мы уберем оборудование, поддерживающее ее жизнь, и обезболивающее, которое сохраняет ее спокойствие…» — Я скривился, даже подумав об этом. Ее лицо на самом деле не двигалось, но то, как учащалось ее сердцебиение, и нагрузка на другие ее системы давали понять, что ей больно. Это была еще одна причина, по которой я полагал, что она все еще понимает внутри. И теперь, когда обезболивающие помогают контролировать ситуацию… «Нет», — решительно заявил я. «Мама неприкасаема».