An ordinary sex life

Двадцать минут спустя я прибыл в выбранное место — в Starbucks на Эль-Камино в центре Саннивейла. Ким не хотела, чтобы я приходил к ней, объясняя, что ее отец будет дома. Когда я вошел, она ждала прямо у двери, сидя на стуле с двумя кофейными чашками в руках. Встав, она протянула мне одну из чашек, сказав без преамбулы: «Так, как тебе нравится».
Удивленно моргнув, я сделал глоток. Действительно, в моменты нервозности мне нравилось что-нибудь сладкое и теплое, чтобы утешить меня, и Ким дала мне карамельный маккиато с нужным количеством сахара и сливок. Я улыбнулся, удивленно приподняв брови и мгновенно ощущение всей вины за то, что холодно бросил Ким в мае, врезалось в меня, как кирпичная стена. Гримасничая, я нахмурился и начал: «Мне очень жаль, Ким. То, что я сделал с тобой, было непростительно».
Подняв руку, чтобы остановить меня, она покачала головой. Затем она протянула руку к двери и заявила: «Ты за рулем».
Для отношений, которые строились на моем предполагаемом «Мастерстве» почти год, Ким определенно брала на себя ответственность за ситуацию. Я начал расслабляться, понимая, что она действительно не хотела бы, чтобы я снова стал ее Мастером. И я почувствовал себя еще более гордым, увидев, что Ким довольно сильно самоинициализировалась, чтобы собраться и организовать нашу встречу.
Я привел Ким на стоянку и увидел ее мотоцикл, припаркованный поблизости, прежде чем она покинула мою сторону, чтобы пройти к пассажирской двери «Мустанга». Как только мы сели, она быстро произнесла, что нужно выехать со стоянки и направиться вниз по Эль-Камино. И после трех быстрых поворотов мы прибыли в симпатичный районный парк.
В тот момент, когда я выключил двигатель, Ким открыла дверь и вышла. Она отвела меня от детской площадки в окружении маленьких детей и их мам, наслаждающихся летним днем, к изолированной скамейке в парке. Присев на нее, она похлопала по сиденью рядом с собой, и я послушно занял свое место.
Глубоко вздохнув, Ким выдохнула и сказала: «Хорошо».
А потом она замолчала.
Всю дорогу меня вели, и я ждал, когда Ким сделает первый шаг. Казалось, она тщательно спланировала каждый шаг, чтобы добраться сюда, от времени и места до кофе и изолированной скамейки в парке. Но теперь, когда мы были здесь, она просто тупо посмотрела на меня, словно ожидая, что Я заговорю первым.
Я не сказал ни слова после того первого прерванного извинения, просто повиновался всем ее указаниям в пути. Теперь, приподняв бровь, я спросил: «Ты хочешь начать первой?»
Ким в замешательстве посмотрела на меня и ответила: «Ты позвонил МНЕ и сказал, что хочешь встретиться».
Я пожал плечами. «На самом деле, это произошло потому, что моя новая девушка Эмбер хотела встретиться с моими друзьями, чтобы лучше узнать меня. Но ты не хотела, чтобы она была здесь».
Она покачала головой. «Мне было бы неудобно с незнакомцем».
«О, я понимаю. Я, э… Я просто подумал, что ты взяла на себя ответственность за весь этот разговор».
Ким склонила голову и посмотрела на меня с любопытством, как бы недоумевая, почему мне вообще такое могло прийти в голову. Только тогда до меня по-настоящему дошло: Ким на самом деле не брала на себя ответственность; она просто готовила почву. Ким не поступала спонтанно. Когда ей давали набор инструкций, она была сверхэффективной. Это было одной из вещей, которые сделали ее такой отличной ученицей. Но нестандартное творчество не было ее сильной стороной. Поэтому, когда я сказал, что приду на встречу с ней, она заранее составила повестку дня, спланировала свой маршрут, а затем выполнила свой план, чтобы мы оказались в тихом месте, где мы могли бы поговорить наедине. После этого… остальное было на мне.
«Как твои дела?» — наконец спросил я.
Ким пожала плечами и нейтрально посмотрела на меня. «Я была в порядке».
«Твой отец?»
Теперь она слабо улыбнулась мне. «Он мой отец. Он всегда будет рядом со мной».
«Это хорошо, это хорошо». Я кивнул, не совсем понимая, что еще сказать. Было приятно узнать, что о Ким позаботились.
  
«Я скучала по тебе», — наконец выпалила она, и слабая улыбка исчезла. На его месте было выражение замешательства, выражение обиды. Понимая, что она допустила взрыв эмоций, Ким быстро скрылась в своей раковине. Она посмотрела на землю и сложила руки вместе, заламывая ладони.
Я понял, что она была напряжена, гораздо напряженней, чем я мог подумать. Я имею в виду, я нервничал; и я полагаю, я ожидал, что она может нервничать, увидев меня снова. Черт возьми, я бы не удивился, если бы она разозлилась, учитывая то, как я сразу отпустил ее и ушел, даже не оглянувшись. Но она не казалась рассерженной, а просто казалась… напряженной. Как резинка, скрученная, скрученная и скрученная до предела, Ким была на грани разрыва. И все же ее лицо оставалось нейтральным, почти безмятежным. Мне пришлось присмотреться, чтобы увидеть напряжение ее мускулов внизу, чтобы распознать напряжение, которому она подвергалась.
Я наклонился вперед и обнял ее.
Вы когда-нибудь видели венерину мухоловку? Я не говорю, что Ким попыталась убить меня или что-то в этом роде, но в тот момент, когда мы коснулись, ее руки обвились вокруг меня так сильно, что я был абсолютно уверен, что она никогда, никогда меня не отпустит. Как будто прорвав плотину, из глаз Ким потекли слезы. И внезапно она зарыдала, прижавшись носом к моей шее, крепко сжимая меня и ползая пальцами по моей спине, пытаясь обнять меня еще крепче. Я почувствовал, как ее неожиданная сила сжала мои легкие. И мне пришлось похлопать ее по спине и прохрипеть: «Не могу дышать… не могу… дышать…», прежде чем она наконец поняла намек и немного ослабила хватку.
Но она все равно меня не отпустила. Все тело Ким начало дрожать напротив меня, и ее нос оставался уткнувшимся в изгиб моей шеи, когда она плакала, плакала и плакала. Как будто она держалась за тоску, в которой я бросил ее три месяца назад. Будто эта тоска заманила ее в ловушку и позволила боли нарастать экспоненциально, пока она полностью не заполнила ее. И только сейчас Ким, наконец, позволила ей вытечь из нее слезами.
Все, что я мог сделать, это продолжать держать ее и переждать шторм. Она заплакала и вздрогнула. А потом она заплакала и снова вздрогнула. Я все ждал, пока ее рыдания утихнут. Я ждал перерыва, в течение которого я смогу сказать что-нибудь, что могло бы помочь ее успокоить. Но и спустя минут пять не было перерывов, так что я просто продолжал гладить ее по спине и нежно шикать.
В конце концов Ким начала успокаиваться. Как будто колодец боли наконец начал иссякать, ее рыдания замедлились как в скорости, так и в силе. И, наконец, она оторвала лицо от моей шеи и с затуманенными глазами уставилась прямо на мой подбородок. «Мне очень жаль», — прорыдала она.
«За что ты извиняешься?»
Она вытерла мою шею, которая к этому моменту была уже залита слезами. Моя рубашка тоже была довольно влажной. Я слегка усмехнулся, не беспокоясь о своей рубашке. А потом, прежде чем я это осознал, ее губы прижались к моим, и мой нос наполнился ее ароматом.
Это был задушевный поцелуй, интенсивный и в то же время нежный захват губ чистой любви без похоти. Ким прижалась к моим щекам и вложила свое сердце в этот поцелуй, и я почувствовал, как от нее исходит такая страстная энергия, что я не мог не поцеловать ее в ответ.
Но она не задержалась. Поцеловав меня добрых десять секунд, Ким отстранилась и жалобно захныкала: «Я люблю тебя».
Слово на букву Л вывело меня из кратковременного транса. Быстро моргнув, я отстранился и глубоко вздохнул. «Ким…» — начал я.
«Я все еще люблю тебя», — заявила она, прежде чем я смог продолжить. «Я понимаю, что произошло. Я понимаю боль, которую ты пережил после того, как Аврора рассталась с тобой».
Глубокая боль в ее глазах была очевидна. У меня сложилось отчетливое впечатление, что Ким «понимает», потому что она чувствовала то же самое после того, как я расстался с ней.
«Ты чувствовал, что твой мир подходит к концу», — продолжила она. «Сама основа, на которой ты выстроил свою жизнь ушла из-под твоих ног. Всё рухнуло».