Фиктивный брак, или "Спасибо за покупку!" (СИ)
День 181. Соня.
- Чаю, Алексей Николаевич? Или кофе?
- Нет, благодарю.
И вот опять эта его ледяная интонация. Как же надоело, вы даже представить себе не можете! Притом ладно бы это проявлялось только на работе или только дома, но нет – мой шеф, а заодно и муж, показывает в этом вопросе потрясающую стабильность.
Началось всё… даже не знаю, с неделю назад точно. И самое обидное, что я не понимаю причину такого поведения. Я где-то накосячила? Ну так скажи мне об этом! Но Лёша упорно молчит, а самой мне никак не найти зацепку. И знаете, чем дальше, тем сильнее осознаю, что проблема-то может и не во мне вовсе. Это как в детстве, когда я видела сердитую маму и пыталась как-то оправдаться. Пятёрки домой носила, полы надраивала, суп сама училась варить. А в ответ только «угу», «ага», а то и «капусту нужно было резать мельче». И только потом, став старше, понимала, что в плохом настроении мамы не было моей вины – она в тот момент просто находилась в ссоре с дядей Толей. Вот и с Ивановым может быть ровно так же. Найти бы ещё повод…
Проблемы на работе? Отметаем, иначе я бы знала. Поругался с отцом? Тоже сомнительно. Я бы могла поставить на то, что у него разлад с Эльвирой, но кажется и это мимо, потому что последние дни Лёша уходит с работы пораньше, отправляясь прямиком к своей любимой женщине, а возвращается спасибо если в десять. Я же приезжаю домой на такси, готовлю ужин и жду его. Или уже не жду, а просто молча ставлю еду и ухожу к себе, чтобы не видеть этого холодного отношения.
Ладно, поныла и хватит – работу за меня никто не сделает. А дел невпроворот, ведь скоро открывается купальный сезон, и у сотрудников начинается горячая пора. Это только хозяйственные и продуманные владельцы бассейнов заказывают их установку и обслуживание заранее, а подавляющему большинству вынь да положь всё прямо сейчас. Вот и мечусь от бухгалтерии к отделу продаж, а потом в технический отдел. Спасибо хоть теперь у меня есть очень удобные туфли.
Из-за всей этой беготни на рабочее место возвращаюсь в четыре, и вижу уже пустой кабинет шефа. То есть, сегодня он не просто ушёл пораньше, но даже не предупредил. Не попрощался, не рассказал, что хочет на ужин. Меня словно и нет в его жизни, и это… бесит! Бесит так сильно, что и словами не передать. Даже готовить в таком состоянии боюсь, а то как бы от моей стряпни не случилось несварения, притом у меня самой. Поэтому спускаюсь вниз к автоматам со вкусняшками, беру себе самую большую плитку молочного шоколада и методично, по маленькому кусочку ем, пока не стало легче. Вдох. Выдох. Работаем дальше.
Я, как порядочный помощник руководителя, досидела до конца рабочего дня, хотя помогать тут вроде как некому. Закрыла кабинеты, привела в порядок рабочее место, сдала на охрану ключи. Вызвала уже привычное такси, и к дому подъехала во вполне благодушном настроении. Что бы такого приготовить? Может, жаркое в горшочках? Нет, тяжеловато для ужина. Тогда салат и какую-нибудь лёгкую пасту? Тысячу лет не готовила с креветками.
- Добрый вечер, София Александровна!
- Здравствуйте, Самуил Самуилович, - отзываюсь нашему консьержу, заодно выныривая из своих мыслей. – Как ваши колени?
Вообще-то поднявшийся передо мной дедулька на Самуила Самуиловича похож не был. Идеально бы к его румяному круглому лицу подошло «Сан-Саныч», но мало ли как распорядилась судьба.
- Спасибо, София Александровна, потихоньку, - улыбается старик, которому явно приятна даже такая вот элементарная забота. И я его прекрасно понимаю, ведь сама работаю ровно таким же обслуживающим персоналом. – Хотел попросить вас забрать флэшку для супруга, а то его почти невозможно увидеть. Не затруднит?
- Флэшку? А с чем она?
И почему Лёша не сообщил об этом мне?
- Видео с камер наблюдения. Алексей Николаевич запросил данные за последний месяц, которые пишет камера на вашем этаже. Технари вот записали, да и велели мне передать, а я уже третий день как мужа вашего отловить не могу. Дай, думаю, вам передам – вы же такая добрая и внимательная девушка.
Вообще-то в доме такого класса вести себя подобным образом консьержам не полагается. Слишком уж попахивает панибратством, и несмотря на годы, старика могли бы запросто выгнать взашей, нажалуйся на него кто-то из жильцов. Но меня намного сильнее беспокоит не это, а сам факт подобной просьбы от мужа. И то, что скрыл её от меня.
- Конечно, передам, - киваю, забирая небольшой белый предмет. – Спасибо за заботу.
На свой этаж поднимаюсь и понимаю, что от прошлого благодушного настроения не осталось и следа. Только на этот раз шоколадка не поможет, и нам с Алексеем предстоит серьёзный такой разговор.
Вот что он собирается увидеть на этих записях? В чём и кого подозревает? А самое главное – как связана эта просьба к управляющей компании с его холодным отношением ко мне? Чёрт…
Салат я шинковала так, словно это картофель и огурцы были повинны в моём настроении. Восемь месяцев совместной работы. Полгода проживания в качестве супругов. Я что, не заслужила нормального отношения к себе? Неужели мне до сих пор нельзя доверять?
Лёша пришёл домой почти в десять. Молча, угрюмо – всё как и всегда. В тишине поел салат, скривился от присутствия креветок в пасте, демонстративно отложив их в сторону, и так же не говоря мне ни слова положил тарелки в раковину.
- Печенья к чаю? – заботливо интересуюсь я, изо всех сил стараясь не выходить из роли милой супруги.
- И без того много углеводов на ночь.
Вдох. Выдох. Надо успокоиться.
- Лёш, у тебя стали пропадать личные вещи?
- М?
Муж смотрит на меня с удивлением. Надо же, хотя бы какие-то эмоции!
- Пропадают личные вещи, спрашиваю?
- Нет, - о, вот и снова бурчит.
- Утечка данных на работе? Какие-то подозрения?
- Зиновьева, что за допрос?
Он говорит весьма заносчиво, и называет по фамилии. И без того понятно, что недоволен, но проблема назрела, и её нужно решить. Поэтому я делаю ещё один вдох и вытаскиваю из кармана домашних штанов белую флэшку.
- Тебе просили передать с поста охраны.
Кладу вещицу на стол, и мой шеф тут же убирает её в нагрудный карман рубашки. Это мы что, так поговорили?
- Ничего не хочешь пояснить?
- Нет, ничего, - и снова холодное равнодушие.
- Совсем? Или ты меня в чём-то подозреваешь? Лёша! – ну же, посмотри на меня! – Я здесь, сижу перед тобой, и у меня есть рот и уши. Со мной можно поговорить, задать вопрос и получить ответ. Что происходит?
- А что у тебя ещё есть, помимо рта и ушей? – Алексей складывает руки на груди и высокомерно хмыкает.
- А что тебе нужно?
Его глаза сужаются до размера щёлочек. Чудесные голубые глаза, которыми он нет-нет, да и смотрел на меня, в эту минуту излучают только лёд. И, очень может быть, чуточку презрения.
- Лёш, я не понимаю тебя.
Действительно не понимаю, и я уже устала. Но мой супруг опять хмыкает и продолжает ровно тем же заносчивым тоном.
- Тебе и не нужно понимать меня, Соня. Я тебя купил, и твоя обязанность – послушно придерживаться легенды перед моими родителями. Ах, да. Ещё готовить и прибирать, раз больше ни на что не годишься. Ты – вещь, и больше ничего, поэтому не смей устраивать какие-либо сцены и пытаться допрашивать меня. Поняла?
Я раскрыла рот, но тут же его и захлопнула. Словно выброшенная из воды рыба, опять. Что здесь сейчас вообще происходит?
- Ну или ты можешь встать и с гордым видом уйти к… - неопределённые пассы руками, - к кому-нибудь, и обязательно хлопнув дверью. Только пожалуйста, не забудь про неустойку и всё, что из этого вытекает.
Он смотрит опять холодно, а у меня внутри всё обрывается. Это что, так и чувствуют себя женщины, которые страдают от семейного насилия, но которым некуда уйти? И спутниками их становятся такие же страх, боль и обида? Но он же… У нас же нормально всё было! Почему? Что могло пойти не так?
Но замешательство моё длится секунду, не больше. Я помню своё место. Знаю, что в гордости нет никакого толку. И нет, я никуда не уйду.