Островитянин

Моя мать возвращается из Дангяна 
Воскресным днем моя мать вернулась домой из города. При ней были белый мешок и простой мешок, полные всякой всячины, но ни щепотки чаю, ни крупинки сахару: о них даже и не слыхали в то время. Я сам принес белый мешок домой, и мне такая ноша была вовсе не тяжела, поскольку по большей части там лежали кобеднишние платья для девочек. Седая ведьма оказалась в доме еще раньше меня, чтобы послушать свежие новости от той, что сама только что прибыла из Дангяна. Сперва мать вытащила шапку с двумя углами и надела ее мне на голову.
  
– Мария, матерь Божья! – сказал отец. – Вот так полицейского ты из него сделала!
И все, кто был в доме, прыснули со смеху.
– Может, теперь для него и работа какая найдется, – ответила мама. – Он еще молодой, у него есть время подучиться. Пусть его останется в школе, пока не научится всему, что нужно.
Я до сих пор хорошо помню этот разговор, потому что со временем невзгоды жизни всё изменили, и пришлось запеть по-другому.
Были яблоки и конфеты, пироги и булочки, табак для отца, пара ботинок для Патрика, белые платья для дочек и еще всякие вещи. Седая ведьма попробовала всего, потому как такая уж она была ужасная, бессовестная жадина.
Каждый день после этого мы ходили в школу, а Патрик, который был уже большой и сильный, отправлялся на промысел вместе с отцом. Не так уж много времени проводила в школе и Майре, потому что она была тогда уже совсем взрослая девушка. Мы четверо жили дружно и учились друг у дружки.
Лодка Алекса 
Однажды после того, как нас отпустили из школы в середине дня, мы увидели всех жителей поселка на краю причала. И учительница, и все мы очень удивились, что же там творится. Кто-то из ребят взглянул в сторону Кяун-Шле[21] и стал пристально всматриваться.
– Дева Мария! Глядите, лодки уносит бурей! Ну и море! – сказал тот парень.
Лодки были обречены. Никто не надеялся встретить хоть одного из тех, кто в них остался, живым.
Лодка с Острова была привязана к большой разбитой лодке и тащила ее за собой. Море почти захлестнуло их. Наконец они достигли причала, потому что шли вместе с приливом, и тот им очень помог.
Разбитая лодка была большая и крепкая, в ней сидели капитан и двое других мужчин, а еще парнишка лет шестнадцати, который был чуть жив и едва дышал. Его вытащили из лодки на землю, и он почти сразу скончался. Похоронили его на Замковом мысе – это там, где раньше был замок Пирса Феритера[22], когда тот был главный.
Даже общими силами всех местных нельзя было спасти саму лодку, и открытое море вновь забрало ее. Мой отец был тем капитаном, что нашел потерпевших крушение. А на той лодке имелся свой капитан, звали его Алекс. Большой, душевный человек. Имя это по-прежнему живо на Бласкете, и будет еще жить какое-то время, потому что многие из родившихся на Острове в тот год – ровесники кораблекрушения. За спасение моряков люди получили щедрое вознаграждение; тем, кто оказал гостеприимство спасенным, после также хорошо заплатили. Мой отец взял себе за это пилу, и только недавно она перестала нам служить.
Замужество Майре 
Моя сестра Майре к тому времени была уже ладная работящая женщина, и поскольку в нашем доме жило еще три других, ее решили отдать замуж в какой-нибудь другой дом. Самым важным человеком на Острове тогда был Пади Мартин. Долгое время он держал десять молочных коров. Правда, я никогда не видал у него столько сразу, потому как у него было двое женатых сыновей, живших в своих домах. Без сомнения, ему пришлось выделить им какую-то долю земли, ну и по нескольку коров, само собой. Так что осталось у него всего пять коров и самый младший сын, который жил вместе с ним, по-прежнему неженатый – Мартин-младший.
Майре и Мартина сосватали, потому что его родители хотели в дом работящую невестку, способную выполнять все, что им от нее нужно, а такой вот как раз и была Майре, скажу без единого слова неправды, и вовсе не потому, что она приходилась мне сестрой. У отца не выспрашивали ни про какие деньги в приданое, поскольку знали, что их у него попросту нет. Зато родители изрядно потрудились, чтобы поддержать нас в жизни, которая была не слишком легкой.
В ту пору Мартин, его отец и мать жили в доме втроем, а когда Майре вышла замуж, их стало четверо. После женитьбы Мартин прожил на свете всего только год, и моей сестре пришлось возвращаться домой к родителям, потому что к обоим старикам приехал брат Мартина, а они ничего не захотели давать жене младшего сына, хотя у нее от него уже был ребенок. Майре оставила ребенка нам и отправилась в Америку. Она провела там три года, а когда вернулась, то привлекла их всех к суду и получила по закону долю отца для своего сына.
Вскоре после этого, перед Великим постом, нашу учительницу отозвали домой, и она собралась замуж. Школа оставалась закрытой, пока не приехал долговязый мастер[23] Роберт Гау. С ватагой учеников, которые сидели перед ним, он был не очень приветлив. Наставник не понравился моему сердечному другу, то есть Королю. Вид у нового учителя был диковатый, и Король рассказывал мне, что тот приехал из России[24]. Рожа у него была большая и мрачная, глаза навыкате, зубы гладкие, желтые, выступавшие вперед. Из носа рос куст, похожий на козлиную бороду. Куст этот был не самой худшей чертой его внешности, потому что белесый и прикрывал менее привлекательные черты.
Учительница вышла замуж 
Она вышла замуж в деревне, в приходе Феритера. Муж ее работал кузнецом, и приходской священник был, возможно, за что-то ему благодарен. Наша учительница получила в этой деревне место в школе и провела там всю жизнь, пока не вышла на пенсию, которую выплачивала школа, а еще ей назначили пенсию по возрасту, а у кузнеца оставался заработок от ремесла и его пенсия по старости. Денег у них хватало, но теперь вот уже несколько лет они оба в могиле, после того как оба дожили до восьмидесяти. Таков конец истории первой школьной учительницы, которая приехала на Бласкет.
Немного прошло времени, как за спиной у Роберта стали раздаваться свист мальчиков и смешки девочек.
Вот, сынок, какие шустрые крепкие сорванцы ходили в школу в те времена. Роберт хорошо уяснил, что он не справится со своей работой среди таких насмешников, и продержался у нас всего три месяца. Потом он оставил нас.
Страстная пятница 
Утром того дня я нехотя доедал скудный завтрак, поглядывая туда-сюда. Мама вошла в дверь, неся в руке железную спицу – часть зажима с лодки. Она не присела, а сразу стала искать еще что-то. Поискав немного, принесла мешок. Я внимательно наблюдал за ней, как кошка следит за мышью, – понял, что ей не терпится пойти на пляж.
– Ну что, – сказала она, – может, кому-нибудь из вас хочется сходить на пляж в такой погожий день?
Здесь испокон веков был такой обычай, когда все выходили на пляж в Страстную пятницу и собирали всякие морские лакомства, какие только могли найти.
– Мария, матерь Божья! Я очень-очень хочу пойти с тобой, мамочка! – закричал я, выскакивая из-за стола, хотя по-прежнему не доел свой завтрак даже до половины.
– Тебе ничто не мешает, сердечко мое. Только сперва доешь до конца. Я тебя подожду.
– Я тоже пойду, – сказала Нора.
– И я тоже с вами, – сказала Айлинь.
– И вам тоже ничто не помешает. Жизнь вам сегодня улыбнулась: школа закрыта, – сказала мама.
  
Отец и Патрик копали в огороде, Кать работала по дому, Майре была где-то в Штатах, а ее ребенок в то время под присмотром у Кать, и мама велела ей не отпускать его ни на шаг, пока сама не вернется домой.
Мы поспешили вон и отправились на пляж. И уж кто был в прекрасной форме, свеж и бодр, как мартовский ветер, так это я. Я прямо обожал бултыхаться в морской воде в своих замечательных серых штанах.