Островитянин

Это был первый раз, когда море по-настоящему напугало меня, но еще не последний. Неважно, если есть один или двое таких, кто боится, если у остальных рядом с ними нет страха. Но в этот раз любой из тех, кто был в четырех нэвогах, думал, что эта ночь – худшая из всех, что им доводилось пережить.
Вот. Когда мы пришли в гавань, шторм почти унялся. Мы посоветовались и решили, что, наверно, остаток ночи будет тихим, а рыба обычно поднимается после бури на поверхность, и, может, хороший улов станет нам наградой за все пережитое.
  
Так и вышло. Мы сделали все, как условились, и нагрузили нэвоги доверху, так что они едва не зачерпывали воду, а потом все разошлись по домам, и у каждого получился хороший ужин посреди ночи. Погода успокоилась, и, когда управился с едой, я снова пошел к причалу. Один за другим наши ребята выходили из домов и направлялись к нэвогам. Другие рыбаки на Острове спокойно проспали всю ночь.
Мы снова вышли в море на своих четырех нэвогах и отправились прямо в то место, где заметили рыбу во время шторма. Забросили сети и вскоре услышали, как рыба плещется, набиваясь в них. Нэвог, у которого сети были неполными, мог взять часть улова с другого нэвога, который уже не мог вытащить больше. После всех наших заходов нам пришлось выбросить часть улова в море и отпустить часть рыбы из сетей. Наступало утро, и четыре нэвога подошли к причалу, заполненные рыбой до предела, выловив столько макрели, сколько едва могли свезти.
Утро выдалось удивительно тихим, и наши четыре нэвога отправились по морю в Дангян-И-Хуше, потому что там можно было получить по лишнему шиллингу за сотню. И, поскольку у нас было много лишней рыбы, мы подумали, что так будет интересней, чем идти с ней сначала в Дун-Хын, а потом платить за лошадь, чтобы довезти до города.
Мы подняли паруса, потому что дул хороший попутный ветер, а это нам оказалось очень кстати, раз нэвоги загружены доверху. Наконец мы добрались до городского причала, что не заняло много времени, и один перекупщик забрал у нас весь улов по пятнадцать шиллингов за сотню.
Пословица гласит: у праздных бездельников рыба не в обычае. У нас рыба была, потому что мы – не праздные бездельники, а вот у наших родичей, которые всё проспали, никакой рыбы не было.
В тот раз мы получили полный кошелек денег. На каждый нэвог причиталось больше трех тысяч шиллингов. Сперва мы пошли в харчевню, а потом в паб. А еще мы спели с полдюжины песен. Ничего удивительного. Если среди наших земляков и попадались бедняки в то время, то уж точно не мы. Мы пили и ели в свое удовольствие, а голос звонкой монеты все еще громко звучал в наших карманах.
* * *
Прежде чем мы покинули город, нам передали, что парень с Острова, сын Диармада, в порядке и что надо сказать его отцу приехать и забрать его. Хотя была уже поздняя ночь, когда мы добрались до дома, я, разумеется, не стал ложиться спать, пока не пошел и не поделился доброй вестью со своим старым дядей.
Назавтра было воскресенье, и я думал, что снова буду в разъездах, потому такая ночь не для рыбалки. Диармад понял, до чего я вымотался, и не стал меня беспокоить.
Ну так вот. Парень вернулся туда, откуда уехал, поздним вечером в воскресенье. И, конечно же, все, кто был в деревне, расспрашивали о нем. В первые дни после приезда ничего плохого по нему заметно не было и все решили, что недуг его отступил. К сожалению, все эти речи лишь выдавали желаемое за действительное, а когда желаемое выдают за действительное, чаще всего небеса глухи к таким желаниям. Примерно через три месяца после того люди начали замечать, что характер его стал неуравновешенным, и родичи стали за ним приглядывать. Однажды ночью, когда все в доме спали, он сбежал, и утром его не нашли.
На следующий день бедный Бродяга заявился рано и совсем не был похож на обычного Диармада-шутника. Вся деревня вышла искать его сына, но его так и не смогли найти ни живым, ни мертвым – спаси, Господи, – и пришлось оставить эту затею.
По старым меркам, в этом Острове три мили в длину, а самое дальнее от поселка место называется Черная Голова. Какое-то дело привело на это место в тот день двоих мужчин. Они охотились, как мне кажется, и у них были собаки. Собаки забрались под огромный камень, и хотя охотники свистели им и раз, и три, те все не выходили. Оба направились к камню, заглянули под плиту – и, представь себе, нашли одежду и башмаки пропавшего. Обоим стало не по себе, и они поспешили домой, забыв про всякую охоту.
Добравшись до дома, они не захотели рассказывать его отцу такую новость, но один из этих ребят был моим другом. Они посоветовались и решили сперва пойти и рассказать все мне – пусть я сам все расскажу семье. Сделать это мне было ничуть не проще, чем им. Но, так или иначе, когда случайно встретил дядю, я подозвал его поближе и сказал шепотом:
– Он ушел. Ты ведь уже честно его оплакал, так что сумеешь спокойно пережить эту весть.
– Я переживу, – сказал он.
Конец этой истории наступил через три недели, когда океан принес его тело. Его подобрал нэвог с Острова. Тело перевезли на сушу, и он похоронен на Замковом мысе Большого Бласкета. Рядом с тем местом, где он оставил свою одежду, он и отправился плавать. Так говорят. Мир и благословение его душе.
* * *
Через несколько дней после трагедии я выглянул на улицу. Утро было спокойное и тихое. Я постоял немного, опершись на ограду и размышляя, как лучше провести такой прекрасный день. Мне пришла в голову мысль отправиться за крабами, а потом пойти ловить губана. У губана хорошее мясо, особенно если его правильно заготовить. Я вышел, и скоро наловил достаточно крабов. Это лучшая приманка на губана.
Я собрал дорожный мешок. Там были крабы, пара кусков хлеба на день, поплавки, крючки и прочее. Я поднялся на холм и прошел две трети острова, прежде чем остановился. Затем стал спускаться, пока не дошел до самого моря. Мне удалось наловить целый ворох губанов, времени на это у меня было вдоволь.
Оглянувшись, я увидел на западе точку. Это была корма нэвога, который приближался ко мне на приличной скорости. На веслах сидел один-единственный человек и греб кормой вперед – конечно, это показалось мне очень странным. Когда он приблизился, я без труда узнал его. Этим самым человеком был Морис О’Дали-старший, пастух с Камня. Обломок скалы упал на его лодку, и он плыл к нам, чтобы ее починить. Нос лодки разбило, вот почему он шел кормой вперед.
Глава двадцать вторая 
Я учусь читать по-ирландски в Дун-Хыне. – Я читаю старые сказки островитянам. – У меня гостит Карл Марстрандер, прекрасный благородный человек. – Тайг О’Келли ведет гэльскую школу на острове. Мы готовим списки слов, чтоб отослать их в Скандинавию. – Шторм на море. Рыбака уносит, и он в одиночку плывет на юг через весь залив Дангян. – Приезжает человек из правительства: пролив ремонтируют. – В сети попадается огромное чудище. У него такая печень, что жира хватит освещать весь Остров целый год. – Человек, который уберег свои ноги от акулы.
За несколько лет до этого нам часто случалось задерживаться на Большой земле из-за плохой погоды. В доме, где я обычно останавливался, дети вечно были в школе. В школе Дун-Хына в то время преподавали гэльский язык. Думается, это была одна из самых первых школ в Ирландии, где его изучали.
Каждый раз, как я у них оказывался, дети в этом доме постоянно читали мне разные истории, пока я сам не пристрастился к этому занятию. Они выдали мне книгу, а один ребенок постарался разъяснить мне все трудности чтения: буквы с точкой, буквы с долготой и вспомогательные буквы, такие как t в слове an tsrбid[131].
  
У меня заняло совсем немного времени разобраться во всех этих особенностях, и скоро я сам смог читать истории без посторонней помощи. К тому времени у меня в голове набралось полно знаний, и если попадалась какая-нибудь заковыристая строчка, мне нужно было просто напрячь ум в поисках ответа, и я находил решение, никого больше не беспокоя.