Островитянин
На следующий день, пока готовилась еда, мы ненадолго сплавали в гости на Иниш-Вик-Ивлин. Потом вернулись домой, и, когда поели, все собрались у лодки. Поскольку погода портилась и день клонился к закату, мы сильно торопились, потому как у нас было слишком много кроликов. Женщина с Камня и две ее дочери решили поехать к нам на Остров и остаться там до конца Инида. Она не знала, выйдет ли замуж одна ее дочь или кто-нибудь посватается к другим, но жениху всяко было бы труднее ехать за ними на Иниш-Вик-Ивлин. Хозяйка с острова оставалась на Большом Бласкете неделю. Если кто-нибудь собирался в город, она тоже ехала туда вместе с двумя дочерями, чтобы они могли бывать на людях. Много находилось таких, кому нужна была хорошая жена и кто при этом не ожидал получить с ней большое приданое: в те времена даже довольно состоятельные люди не особенно беспокоились о приданом.
В тот год Инид случился рано, и, конечно же, на островах начали работы раньше, чем на Большой земле. Потому и пары сватались быстро. Думаю, приданое их все равно не слишком заботило, потому как его попросту ни у кого не было.
Как-то раз, когда люди пришли к дому священника, чтобы женить молодую пару, оказалось, что невесту не могут найти ни живой, ни мертвой, хотя ее разыскивали многие, пусть бы и просто для смеху. Человек из Дун-Хына, который ехал на север на другую свадьбу, рассказал им, что встретил невесту, и она направлялась на запад. За ней в погоню послали лошадь и всадника, но когда они прибыли в Дун-Хын, то обнаружили, что девушка отчалила на Бласкет вместе с лодкой, которая вышла на лов.
Скоро она снова уплыла с другим человеком, который нравился ей гораздо больше первого. Никто не беспокоился о том, чтобы их преследовать, потому что к тому времени весь запал уже прошел. Так что за невестой не поехали, а самой ей было уже все равно – главное, что никто не собирался ее убить. Но девушку никто не преследовал: ее отпустили. И хотя можно было подумать, что между этими двумя мужчинами не было ну совсем никакой разницы, представь себе, до чего во все тяжкие пустилась девушка ради человека, которого сама выбрала.
Парень, которого она отвергла, не стал, как говориться, сушить весла, и ты даже не представляешь себе, читатель, как далеко он забрался, чтобы найти ей замену. Но не волнуйся, мой добрый друг, покуда у меня в руке вот эта ручка и раз я все знаю, то обязательно буду рассказывать: в большой город Трали, самую столицу графства Керри.
Этот малый осел в Дун-Хыне, а в том же поселке живал и я, потому что у меня там было двое-трое родственников. Мы с ним встретились случайно после той самой шуточной свадьбы, как ее называли. К тому же я был в довольно близком родстве с той девушкой. И уж я бы не стал упрекать невесту за то, что она сделала, потому что жизнь человека – это его воля, как сказал кто-то давным-давно, и правды в этом изрядно.
Прежде чем мы собрались домой, в Дун-Хын прибыла та красотка из Трали. На следующее утро юноша постучал в дверь дома, где я был.
– Наверно, – сказал он, – ты не захочешь поехать со мной в Доильню?[101]
– А с чего это ты вообще сомневаешься, захочу ли я?
– Да ты уже был там недавно. И потом, я и твоя родственница не смогли поладить друг с другом, – сказал он.
– Ну, тебе уж будет все равно, как только ты сумеешь поладить с той, другой.
– Ну, это точно. Наверно, ты прав. Только ведь и та пока что не моя!
– А когда вы собираетесь ехать на север?[102] – поинтересовался я.
– Примерно через час, – ответил он мне.
– Тогда я поеду с тобой, парень, – решил я.
– Благослови тебя Бог!
– А девица уже доехала до прихода? – спросил я.
– Точно доехала, еще со вчерашнего вечера, – ответил он.
Когда мы приехали в Балиферитер (а это поселок, в котором постоянно жили и живут священники), там собралось множество народу, и так постоянно случалось во время Инида, каждый год: страждущие и жаждущие, фокусники, комедианты и все прочие. К тому времени как пара с Бласкета пошла к венцу, их уже сопровождали друзья, чтобы поздравить новобрачных после венчания.
Вот тогда я и познакомился с молодой, и скажу тебе так: будь она даже из самой столицы Ирландии, и этому городу за нее бы стыдно не было.
После церкви следующая остановка – паб. Там были выпивка, танцы, песни и все, что помогает весело провести время. Около десяти мужчины и женщины стали понемногу расходиться – по одному или парами.
В один прекрасный день сошлись две свадебные вечеринки – и спиртного, и всего другого у них оказалось столько, что хватило бы на целый Остров. Все были в хорошем настроении, на вечеринке этих двух домов гулял и веселился весь поселок. Женщина с Иниш-Вик-Ивлина и две ее дочери на выданье тоже были там – и, конечно, все, чем их угощали, они сполна заслужили своими песнями и танцами. Красавица из Трали была чудесной девушкой. Такую красоту, пожалуй, можно было встретить только на ярмарке. И поскольку с самого начала, принявшись писать эти записки, я постановил говорить все как есть – и о себе, и обо всех прочих, – следует уточнить, что, хотя эта девушка приехала из Трали, на самом деле она не была оттуда родом. Ее мать жила в бедной хижине в приходе Дун-Хына. Она была вдова и работала в услужении в Трали, в чем нет ничего предосудительного.
Не знаю, спели ли еще где-нибудь на свадьбах столько ирландских песен, сколько на тех двух. Голоса в обоих домах не стихали до позднего утра следующего дня, а девушка из Трали спела даже одну или две песни на английском. Ее свекор танцевал на столе, и пришлось натереть ему столешницу мылом[103], потому что прежде на ней станцевало уже порядочно людей. Он был чудесный танцор, но немного выпил. Так что едва он успел сделать пару шагов, как вдруг – поскольку все-таки слегка перебрал – упал на пол, однако поднялся и закончил танец такими же верными и щегольскими шагами, какие все и привыкли видеть.
На Бласкете издавна так сложилось – да и до сих пор есть: что бы кто ни начал делать, все остальные принимаются делать то же самое. Этот год был особенно урожайным на свадьбы, да так, что семь лет после этого никто не женился вообще. Странно, но так оно и вышло. Я рассказываю именно про этот год, потому что после случая с девушкой из Трали – и той, и другой девушкой, что сбежала прямо от дома священника, – люди подумали, что теперь, наверно, совсем свадеб не будет. И, конечно, вышло все иначе: еще до того как закончился Инид, не осталось ни одного парня и ни одной девушки, которых бы не поженили.
Однажды вечером, довольно поздно, когда я уже ложился спать, пришел не кто иной, как Диармад Ветрогон, по обыкновению громогласный. Зычным голосом он начал втолковывать обоим старикам, как плохо им будет остаться еще на целый год без всякой помощи и поддержки по дому.
– А может, даже и на два года! – сказал он. – И я вам советую лучшую девушку из всех, что когда-либо преломляла хлеб, она же – самая прекрасная и лучшая во всех прочих отношениях, – добавил Диармад.
Они продолжали обсуждение, пока я не вошел, и говорили еще долгое время, пока вроде бы не договорились и каждый не высказал, что хотел. Однако даже и тогда окончательного решения не приняли, потому что не было всех, с кем требовалось посоветоваться. Но все равно, когда Бродяга вышел за дверь, он прямо-таки парил над землей от счастья так, что не раздавил бы ногой и яичной скорлупки – ему-то казалось, что дело верное.
Вот уже подобрали и другую пару. День проходил за днем, Инид уже почти закончился, и Диармад думал, что в любую минуту его будет ждать важная весть. Но с тех пор так и не услышал ни слова.
Моя сестра Майре, которая была в Америке, потом вернулась домой и снова вышла замуж, услыхала, что Диармад Бродяга был у нас и устраивает сватовство, поэтому пришла проверить, правда ли это. Ей рассказали все как было, и сестре совсем не понравилась эта история. Она заметила обоим старикам, что на того, кто свяжется с семьей девушки с острова, лягут обязанности по обеспечению ее родственников, а если кто и может отказаться им помогать, то уж, конечно, не их законный зять.