Островитянин

Когда я вернулся домой, Томас Лысый был уже на последнем издыхании и ему понадобился священник. К исходу ночи раздался стук в дверь. Мама позвала меня и сказала, что Падинь зовет меня пойти поискать священника для его отца, который уже едва дышал. Не дело было теперь оставаться безучастным, раз уж я привел священника для его матери. И к тому же я понял, что есть на земле люди, которым вечно любой ветер навстречу. Конечно, были люди, более близкие Томасу Лысому, чем я, чтобы пойти и разбудить их среди ночи, но его сын пришел к нам.
  
Я немного перекусил и выскочил за дверь. Пади и священник обернулись быстро, и их путешествие было недолгим. На следующий день Томас умер. Теперь предстояло другое путешествие – на поминки и еще одно – хоронить его.
Вот так я провел целый месяц – с того дня, как мы перевозили свиней с западного острова, и до того, как похоронили Томаса Лысого у храма в Фюнтра.
Пади собирался переселиться в другой маленький домик, вверх по холму, и так и сделал. Напротив нашего дома теперь стояла брошенная развалюха. Пади женился на ладной крепкой женщине. Жена у него была такая, что можно было подумать, будто она с колыбели росла где-то в восточных краях.
Потом наступило начало декабря. К тому времени всякая ловля закончилась, и островитяне принялись удобрять землю. С раннего утра до позднего вечера, от темна до темна, мы собирали вилами водоросли. Этим мы все вместе занимались каждый год до первого февраля, Дня святой Бригиты[84].
Рождественское путешествие 
В те времена у островитян в обычае было отправляться на Рождество в город пораньше. Я сгреб большую кучу водорослей на краю пляжа и хотел перетащить ее на своем добром ослике, поскольку день был сухой и ветреный. Оглянувшись, я увидел мальчонку, который шел в мою сторону. Я догадался, что у него ко мне какое-то дело, и в самом деле так оно и было.
– Ты чего здесь бродишь, малец? – сказал я ему.
– Твоя мать послала тебя найти и узнать, не поедешь ли ты в Дангян, потому как вся округа туда собралась.
Я поблагодарил его и сказал, что тоже поеду.
– Передай, пожалуйста, матери, чтоб приготовила мне одежду, и я тебе дам конфет.
Мальчишка со всех ног бросился туда, откуда прибежал. Я собрался в путь следом за ним без особой спешки, потому что разные мысли роились у меня в голове. С одной стороны, удобрений по полю я так и не разбросал. С другой стороны, раз уж весь Остров собирался на праздник пополнять запасы, я подумал, что мне было бы проще отправиться в путь сейчас, вместе со всеми, чем после ехать в одиночестве, на свой страх и риск.
Придя домой, я очень обрадовался, увидев, что старик запряг осла.
– А водоросли где? – спросил он.
– В Большой лощине, – ответил я.
Собравшись, я отправился в путь. Все мужчины, что только были на Острове, столпились на причале в кобеднишней одежде. У кого с собой была пара овец, у кого несколько корзин рыбы, у кого тюк шерсти. Все рассаживались по лодкам, и лодки эти отправлялись в сторону гавани в заливе Дангян.
На лодке в Дангян плыли трое моих дядьев и Пади Шемас, муж моей сестры Кать. Хотя все они были моими давними друзьями, мне не очень хотелось ехать в их компании. Пади с меня один раз уже хватило, а с дядей Диармадом мы вместе перевозили свиней совсем недавно. Я стоял на причале, когда ко мне подошел Диармад, который нес к воде корзинку с рыбой.
– Ты в Дангян едешь? – спросил он меня.
– Да вот подумываю, – сказал я.
– Почему бы тебе тогда не собраться, – заметил он. – Повезешь с собой рыбу или еще что-нибудь?
– Я могу взять с собой штук пятьдесят сайды, но подбирать ее сейчас времени нет. Вы меня, что ли, все ждете?
– Вали-ка ты отсюда по-быстрому, мой хороший, и собери рыбу. А лодка тебя подождет.
Как я уже сказал, Диармад был лучше всех прочих, остальные для меня были ни богу свечка ни черту кочерга, хотя многие из тех, кто ехал, тоже приходились мне родственниками. Я быстро слетал домой и подготовил рыбу. У меня было две веревки, один парень добавил мне еще веревку, и я собрал связки за полчаса. Как только я приготовился, лодка собралась отплывать.
– Мария, матерь Божья, – сказал Диармад, – а ты и правда не задержался.
Рыбу погрузили в лодку, и мы отбыли к Дангян-И-Хуше.
В те времена на берегу всегда находились женщины, которых называли лоточницами. Работа их состояла в том, чтобы покупать и продавать рыбу, с этого ремесла они и жили. Когда рыбу выгрузили из лодки и вытащили на берег, женщины подбежали ко мне и вскоре договорились скупить у меня всё по пятьдесят шиллингов за связку.
– Дева Мария! – воскликнул Диармад. – Еще немного, и ты должен будешь проставиться этим женщинам.
– Да, парень, – сказала бойкая женщина, которая была с нами, – и тебе тоже выставят. Так что я с тобой иду.
Поскольку Диармад любил пропустить стаканчик, он отправился со мной в тот же дом, что и раньше. Женщины выплатили мне всё до пенни, и, пересчитав деньги, я спросил их, что они будут.
– А сначала мы вам нальем, – снова сказала та же женщина.
Так оно и случилось. Она заказала выпивку и сразу же за нее расплатилась. Второй раз, конечно же, выпивка причиталась с меня – как с человека, который только что заработал деньги, а третий был с Диармада, потому что они купили рыбу еще и у него.
Я выпил уже три порции, и Диармад тоже. Поведение у него всегда было немного чудное, так что можно было подумать, будто он пьет уже три месяца.
Потом мы пошли к пирсу, потому что лодка у нас была еще не привязана. Едва мы успели туда дойти, как меня позвал мой дядя Томас – сходить с ним за компанию, потому что ему еще надо было продать двух овец.
– Я пойду, – сказал я.
– Дева Мария, – сказал Диармад, – вы бы лучше лодку привязали. День уже заканчивается, а пока вы опять будете скакать туда-сюда, лодку может уже унести в море.
– Душа твоя грешная, прости, Господи, – сказал Томас. – Уж ты-то все свои дела поделал и только потом за лодку взялся тревожиться. Хочешь – держи ее, хочешь – отпускай! Мерзавец ты! – добавил Томас.
Я уже писал раньше, что с тех самых пор, как поэт своими песнями помешал мне резать торф и на меня внезапно набросились молодые девицы, любой ветер дул против меня. Я был прав. Как только один дядя обозвал при мне другого мерзавцем, я уже хорошо знал, что этот день для меня праздником не станет, и времени на себя у меня не будет тоже, тем более если тот, кто никогда не отличался благоразумием и кого обозвали мерзавцем, успел уже принять немножечко пива. Да, я был прав, поскольку Томас немедленно получил коварный удар кулаком по уху.
Этот удар сбил славного героя Томаса с ног, заставил его перелететь через овцу и поверг наземь, на обе лопатки. Но не успел он вскочить на ноги, как сразу кинулся на Диармада, и если бы не торговки рыбой, которые в то время были вокруг нас, Диармад очутился бы на том свете, а я, без сомнения, вслед за ним.
Я рисковал своей жизнью ради Диармада, чтобы спасти его, как и тогда, в тюленьей пещере; однако, как и в тот раз, я выжил.
Когда битва прекратилась, я первым делом созвал женщин, чтобы налить им еще капельку. Потому что, по-моему, они существовали исключительно на пиве, обходясь без крошки съестного. Диармад пока что отбежал кое-куда – вот и славно. Женщины дергали меня за одежду, предлагая выпить с ними. Но мне не хотелось больше пить за их счет в тот день. Было у меня и еще одно основание: я знал, что вся эта заварушка с моими родственниками так просто не кончится. А у нас не было никакого права ходить на голове, как безумцы, особенно во время священного праздника, в честь которого и отправились мы в путешествие.
  
С такими мыслями я покинул паб и, представь себе, присмотревшись, увидел в глубине улицы Томаса с двумя долговязыми молодыми мясниками, которые пытались отобрать у него овцу, всучив за нее столько, сколько им самим было нужно. Я ускорил шаг и, поравнявшись с дядей, заметил, что он уже всех цветов радуги. Выходки мясников меня порядком задели. Оба разбойника вообще не были со мной знакомы и даже не знали, из этих ли я краев. На овце была свежая веревка, которая врезалась дяде в руку, когда он пытался не позволить тем двоим ее увести.