Островитянин
Умял я свой кусок желтого пирога, проглотил немного молока из блюдца и пару яиц и сразу вышел из дома. Мне очень хотелось заглянуть в гости к ведьме и немного поболтать с ней, потому что в то время в бойкости ирландского языка я ей ничем не уступал. Бедная женщина приветствовала меня после возвращения из Дангяна:
– Живи долго и носи на здоровье свои ботинки![35] Как же рано тебя в них обули-то!
Когда увидал, как она добра ко мне, я сунул руку в карман и дал ей яблоко. И еще по яблоку каждому, кто был в доме, а еще конфеты, потому что мама сказала мне купить для них сластей. Соседка вскочила и впилась в яблоко всеми зубами, жуя его совсем как лошадь. Потом вынула из горшка половину вареного кролика и протянула ее мне:
– Тебе, должно быть, придется по вкусу, раз ты такой взрослый мужчина.
– Но я это один не съем, – ответил я.
– Тогда отнеси своей матери.
Я отнес кролика домой и протянул его маме. Она отрезала мне четверть, и я ее съел.
Ночь настала быстро, и скоро меня сморил сон. Я сразу же свалился без задних ног, утомившись путешествием в большой город. Когда я вскочил с кровати, было уже давно пора в школу. Мать сказала мне, что я спал так крепко, что едва не помер во сне. Но я в то утро чувствовал себя шустрым, как рыба. Я взял немного воды, полил себе на голову из таза, прогнал дремоту с глаз, а потом мы побежали в школу.
Глава пятая
Школа снова закрыта. – Поиски крабов в компании Короля: мы двое голые. – Больной палец. – Томас Лысый гостит у нас каждый вечер. – Пароход и армия. – Женщина, которая хотела швырнуть своего ребенка. – События одного дня: пенсионный чиновник. – «Сияющий» корабль. – «Мудрая Нора». – Земля под властью графа.
Король занимал все то же место, что и обычно, – и, поскольку огузок у него был большой и тяжелый, неудивительно было б, если б на лавке оставались вмятины от него. После моего возвращения из Дингла он стал подлизываться ко мне, вспоминая об этом городе. Сам Король бывал в Дангяне три раза: один раз ездил с дедушкой и два раза с папой. Но на самом деле льнул он ко мне из-за конфет, и я это знал. Все-таки скверный бы вышел из меня друг, если б я забыл о нем. Я отдал ему четыре штуки, и он был мне за них очень благодарен. Однажды, когда нас отпустили в середине дня, Король повернулся ко мне и сказал:
– Слушай, учительница собирается уезжать от нас, уже скоро.
– Откуда ты знаешь? – спросил я.
– О! Вчера ей пришло письмо, она будет замуж выходить, уже вот-вот.
– И что за мужчина?
– Мужчина благородный, кучер откуда-то там, – сообщил он.
Он оказался прав, потому что учительница задержалась в школе еще всего лишь на неделю. Потом, в воскресенье, она уехала восвояси, а школа опять закрылась.
Вторая учительница рассталась с нами около 1873 года. Мне тогда исполнилось шестнадцать лет. Я провел в школе шесть лет, но из меня не вышло ни профессора английского, ни чего-то похожего. Один человек сказал мне, что теперь он понимает в ирландском не хуже профессора, и притом учил его всего два года, а до того даже близко не знал, что это за штука такая – ирландский язык и на что он нужен. Отчего же люди говорят, что ирландский слишком труден для изучения? Вот заклад, чтоб побиться с любым, что нету на свете языка, в котором человек не смог бы понимать, как профессор, проучив его всего два года. У нас в стране сейчас уйма ученых с ирландским языком, а некоторые из них провели всего год за его изучением.
Так-то вот. Только история моя не об этом. В понедельник, с которого школы у нас больше не было, Король заявился ко мне довольно ранним утром. Он к тому времени завтрак уже съел, а я вот свой только начал. На завтрак мне достался отменный румяный пирог, который только что сняли с огня, – а ведь нечасто бывала такая сбруя на коте, как говаривали люди в старину про разные удивительные вещи. К пирогу – кусочек масла, потому что мы держали хорошую молочную корову, от которой мама сбивала масло в ящике. Ну вот, а еще желтая ставрида и прилично молока в миске, и – что важнее всего – была у меня тогда целая мельница прекрасных зубов, чтобы все это прожевать.
Мать протянула Королю кусок пирога с маслом, но у того живот оказался слишком полон, так что он едва откусил пару раз. Долго Королю пришлось бы ждать, пока мама предложит ему угощение, будь у него такой титул уже в те дни. Но ведь не было же.
У Короля нашлось ко мне дело. Он звал меня на рыбалку на камни, ловить там крабов для приманки, и мы уже не первый день проводили так вот вместе.
– Осторожнее ведите себя, когда будете искать крабов, – сказала мне мама. – Сейчас не просто отлив, а отлив малый[36].
Мы вышли за дверь и отправились искать крабов, да только в этот день нам так ничего и не попалось.
– Да нет тут ничего, в этих маленьких заводях, – сказал Король. – Нам бы лучше спуститься да нырнуть под воду, к тому месту, где они нам могут встретиться.
Едва он это сказал, как мы оба разделись и принялись нырять под воду и подниматься обратно на поверхность. Я нырнул вниз ногами в расщелину глубиной в мой собственный рост, и чуть только попал ногой внутрь, мне сразу же повстречался краб. Трудно, ох как трудно было мне сунуть голову на ту же глубину, где оказалась моя нога, но еще труднее сдаться и бросить то, что я так хотел заполучить. Я перевернулся, но вода не пускала меня ниже, и я не мог просунуть руку поближе к крабу.
Я снова пихнул ногу в расщелину, потому что так получалось свободней и больше места. И представь себе, я подцепил краба большим пальцем ноги. Это был огромный краб-самец, а обычно, если один такой сидит в дыре, значит, где-то рядом с ним и самка. Я еще раз просунул ногу вниз и нащупал другого краба. Он был поменьше, чем первый, и достать его оказалось нетрудно. На тот день крабовых приманок мне хватило.
Король тем временем пропал из виду, но в том месте, где мы искали крабов, чуть дальше, немного выше прилива, был большой и чистый родник пресной воды, в котором обычно стирали. Когда я добрался до родника, на берегу меня поджидал Король. Вот они мы – двое долговязых длинноногих голых парней. Но стоило нам обернуться, как мы увидали по другую сторону аж трех дородных молодых девиц, которые повернулись к нам лицом и жадно на нас уставились!
Короля стыд пробрал куда раньше меня. Он повернулся лицом к морю, спиной к девушкам и постарался от них прикрыться. Я же остался стоять в том виде, в каком пришел в этот мир, и у меня промелькнуло вот какое рассуждение: с какой это стати я должен стесняться их, а не они меня?
Я закрыл ладонями некую часть своего тела и остался стоять как вкопанный, не отворачиваясь и не отступая ни на шаг, им назло. Две поспешили прочь, но три других[37], видно, отличались поистине солдатской храбростью, а потому остались. Никто из них всяко прежде не видал столь нахально торчащего перед ними голого парня. Мы с Королем совсем недолго простояли напротив тех девиц, как вдруг одна из них, ишь ты поди ж ты, заговорила. И сказала вот что:
– Ты уж небось давно обсох.
Поскольку я весь изошел на злобу к ней, то сказал, что покамест обсох лишь с одной стороны и мне надо еще немного постоять задом к солнышку.
– А раз уж тебя вовсе не коробит такая странная картинка с этой стороны, так ты не стесняйся, погоди, я тебе зад покажу.
– Как по мне, то тебе уж с любой стороны давно пора обсохнуть.
– Ну, если б у меня кожа была, как у тебя, – жирная да скользкая, – может, я бы и впрямь высох в два раза быстрее.
В этот раз она тоже потупилась и отвернулась, как и прочие. Король воротился ко мне, он уже накинул на себя одежду.
– Это что же, на тебе еще ничего нет?
– Нет. Куда мне торопиться? – ответил я. – У меня тут и солнышко, и тепло.
– У тебя что, совсем перед бабами стыда нет, раз ты тут такой догола раздетый?
– А что им вообще здесь делать? У самих у них никакого стыда нет, хотя и надо бы. А ты перед ними, как я погляжу, вовсе не солдат. Странно даже, как это они тебя голым по холмам не погнали, – сказал я ему.