Дипмиссия (СИ)

— Что, тяжело управлять? — поддержал я разговор, рассматривая грамоту в рамочке на стене.
— Ну… Понимаешь, реакция стала специфическая. Иногда кажется, что штурвал вообще не связан с кораблём. Если начать вращать, намереваясь, скажем, принять «право на борт», то пароход сперва подумает, правильно ли он всё понял, а затем начнет выполнять команду с такой прытью, что хоть плёткой останавливай. А если допустить резкое возвращение штурвала назад, то начнётся крутой разворот в обратную сторону с наименьшей циркуляцией, то есть почти на месте.
— Хрена себе! — это ненадолго отвлекло меня от изучения рубки,
— Потому мы и паксов в порту не взяли, отвечай потом за них… Разве что тебя было приказано забрать.
— Как же тогда управлять? — спросил я, продолжив рассматривать интерьер.
И тут богато, всё блестит, красное дерево, карабин «колчак» на стене, две ракетницы. Настенные часы, второй судовой компас, секстант, барометр, большой цветной дисплей, эхолот на два датчика, пара радиостанций.
— Если говорить с ним осторожно и очень вежливо, то вполне можно добиться послушания. Беда в том, что всё это держит рулевого в постоянном напряжении, блин, рук от штурвала не оторвать.
— Понимаю. Я сам немного поработал мотористом на «Ярославце».
— Да иди ты! И за штурвалом стоял?
— Ну а как же.
— Слушай, Максим! — возбудился Павел. — Постой за меня, позарез в гальюн надо! А колесо не бросишь.
— Ну… Пф-ф… Не знаю, давненько это было, — растерялся я. — Сам же говорил про специфическую реакцию.
— Да ты не вибрируй, я постараюсь быстро!
— А что этот, Корнеев?
— Ха! Предложит сесть на горшок прямо в рубке, он нынче вредный, злой. У него «Нерпа» сломалась, капитально и надолго. У нас временно, ждёт, когда инженеры заново паровую машину рассчитают и соберут. Чего такому специалисту на берегу без дела сидеть, квалификацию терять? А нашего механика забрали, он на севера уплыл, секретное дело… Да и кэпа надо подменить. Но я тебе ничего не говорил!
Ну и не говорил бы. Зачем мне вообще что-то знать о поворотах карьеры чьих-то механиков, с которыми я не пересекаюсь ни в быту, ни по работе? Рассказать ему, что ли, о подменах всех шоферов анклава?
Ничего, слушай терпеливо, Макс, сейчас ты пассажир, а пассажир обязан слушать. Я досадливо покачал головой, но рулевой расценил этот жест иначе.
— Да здесь ничего не случится, отрезок детсадовский! Мотать начнёт, когда выйдем из тени Этбая и островов. Там даже шквал может налететь. Вон, видишь, ветер быстро поднимается, тогда уж точно никуда не отойду. А мне надо, очень надо. Так как?
— Ладно, порулю, — нехотя согласился я. — Ты только не держи в себе ничего, побыстрей давай, а?
— Пулей!
Пулей и умчался. Вот такая у меня жизнь, всё пробую, везде бываю, всё понемногу знаю. Трудовой спецназ, так сказать.
Он вернулся очень вовремя. «Дункан» вышел из-под гостеприимного прикрытия островов и резво выскочил на речной простор. Сначала всё шло хорошо. Павел держал штурвал, я с любопытством глядел вперёд. Механик Корнеев, судя по всему, невозмутимо ковырялся где-то в недрах машины.
Но дальше ничего хорошего нас не ждало. Как и предрекал вахтенный рулевой, внезапно поднялся жуткий шквалистый ветер с сильным косым дождём. Берега, что справа, что слева, начали быстро скрываться из вида. А я по команде Павла смотрел на экран эхолота и во все стороны сразу, пытался запомнить направление ветра, чтобы суметь вернуться и встать на фарватер.
Берега исчезли во мгле. РЛС, как выяснилось, не работает, какой-то вышедший из строя блок юнга увёз на ремонт в Замок. По объективным причинам знаков водной обстановки на Волге всё ещё очень мало. Как сказал Павел, на участке всего два буя, и один мы уже точно пропустили. Валять с боку на бок стало страшно, корпус потрескивал. Мне казалось, что на борту нет управляемых систем, и вообще, мы ломимся в самый шторм и в полную неизвестность.
Задница!
Тут заскрежетало железо, откинулась тяжёлая дверь, и в рубку быстро протиснулся механик Корнеев, человек со смешно выпяченной нижней губой, в прорезиненной штормовке и мягкой морской фуражке с «крабом», который для начала на нас наорал:
  
— Вы что творите? Там в камбузе всё разлетелось!
— Вон он! — крикнул мне Паша, показывая рукой во мглу, где по курсу еле заметно проявился второй буй.
В шквалистой мгле не было видно ни берега, ни неба. Мы замечали только исчезающий под вспененной водой нос, взлетающие и несущиеся через крышу рубки брызги, и тупой удар, когда волна перелетала через рубку и сваливалась через левый борт.
— Нормально пока, пока ничего страшного, держимся пока… — голосом начинающего гипнотизера успокаивал меня новый знакомый. Или себя.
— Да, уж… Сколько ходил на «Дункане», а первый раз вижу, как нос под водой скрывается, — задумчиво молвил Корнеев, обоими руками стряхивая с себя воду.
— Как думаешь, не развалимся? — противоречиво поинтересовался у коллеги рулевой.
— А чего об этом думать, если развалимся, то думать бесполезно, всё равно пузыри пускать.
— Надеюсь, на заводе швы варили хорошо.
— На каком заводе, Паша? Мы с капитаном сами всё переваривали. Ничего не развалится, ты рули, давай.
От таких разговоров мне становилось всё страшней и страшней. Как же хорошо, что у меня не получилось устроиться на флот!
— Уважаемый товарищ Корнеев, а не найдётся ли на камбузе пол чайника кипяточку? — почему-то спросил я в этот момент.
— Это корабль ВМФ, молодой человек, а не какой-нибудь там пассажирский бордель на плаву, здесь на камбузе всё найдётся, — с этими словами механик развернулся и гордо ушёл восвояси.
— Руля не слушается! — тут же сообщил вахтенный.
Не знаю как, но каким-то образом всё это безумие на водах окончилось благополучно. Шквал внезапно стих, река сразу же успокоилась, а «Дункан» снова стал послушным мальчиком.
— Вот так, все водку пьют, а мы, флотские, пашем.
Как же красиво вокруг, когда тихо! Совершенно невероятное сочетание прозрачной речной воды, камней в разноцветных пятнах лишайника на берегу, ярчайшей зелёно-золотой листвы и фиолетового вечернего неба. Всё это природное богатство отражалось, причудливо изгибалось и переливалось на воде.
— Максим, а что ты делал на Шпрее? — спросил Павел, вытаскивая из плоской жестяной коробочки заранее скрученную сигаретку. Похоже, спокойная обстановка говорливому вахтенному наскучила сразу же.
— Можно просто Макс. У хорошего знакомого из Берлина избушка там стоит. В правильном месте. Всё есть, банька, веранда, приезжай и живи. Отдыхал, по берегу и в лесу бродил, немного рыбачил, вволю отсыпался без будильника.
— Вот с этим? Маловато будет для прогулок по таёжным берегам, — он кивнул на мою самодельную кобуру. — Что у тебя там за пушка?
— Наган революционный.
Револьвер без кобуры я по случаю выменял в одном из придорожных посёлков, там же одна добрая женщина пошила мне брезентовую кобуру. Страшненькая, конечно, но функции выполняет. В смысле кобура.
— Из под Зимнего дворца? Дело обстоит ещё хуже, чем я думал, — без дальнейших пояснений прокомментировал он.
— Да ладно тебе, в рюкзаке лежит итальянский полуавтомат Benelli M4 Super 90.
— Ого! Это который у морпехов США?
— Ага, индекс М1014.
— Даже и не знаю, есть ли хоть один такой ствол в Замке… Так ты на Шпрее ещё и охотился?
— Уточки, там замечательное озерцо совсем рядом. И лодочка вёсельная.
— Солидно. Приятель твой, похоже, не бедствует. Изба, веранда… Утки-то много взял?
— Меньше десяти, — по обычаю я ответил расплывчато.
Рулевой на время замолчал, сосредоточившись на управлении.
Летали над водой чайки, высматривая в течении косяки мелочи, деловито рокотал двигатель, а из камбуза потянуло таким восхитительным запахом, что я еле сдерживался от соблазна оставить Павла в одиночестве и отправиться в гости к механику. Камбуз расположен в центре корпуса между машинным отделением и средним трюмом. Эх, помню, любимое место было… Там установлен водогрейный плита-котёл и мойка со сливом за борт.