Запах смерти

В течение нескольких часов сразу после отплытия из Фалмута я барахтался в пучине духовных и физических страданий. Я не сомневался, что умираю и корабль тонет; мое состояние было настолько бедственным, что мне казалось, будто мир в любой момент может перестать существовать, по крайней мере для меня, и это хотя бы положит конец моим мучениям.
Именно тогда я начал смотреть на Самюэля Ноака другими глазами. Ибо именно он вытирал мне губкой лоб, выливал мой тазик, помогал во время приступов. Именно он заставил меня прибегнуть к испытанному, по его заверению, средству моряков от морской болезни: проглотить кусок жирной свинины, а затем еще и еще, и так до тех пор, пока у желудка не останется сил отторгать еду.
  
Очень медленно, в течение длинных дней и еще более длинных ночей симптомы стали мало-помалу исчезать. Мистер Ноак поил меня с ложечки сдобренным ромом «копченым» чаем, который успокоил мои воспаленные внутренности и наконец дал мне возможность впервые после отъезда из Англии забыться беспробудным сном.
Учитывая доброту Ноака, я при всем желании не мог держать его на расстоянии вытянутой руки. И пока я шел на поправку, наши отношения мало-помалу переросли если не в дружбу, то в нечто большее, нежели просто знакомство. Очень сложно не проявлять любезности по отношению к человеку, вернувшему тебя к жизни.
– Вы останетесь в Нью-Йорке, сэр? – как-то раз спросил я Ноака, когда мы, воспользовавшись улучшением погоды, прогуливались после обеда по палубе. – Или продолжите путешествие?
– Нет, сэр. Меня уже ждет хорошая должность в городе. Конторского служащего у некоего подрядчика. Друг моего дяди выхлопотал мне это место.
– Я удивлен, что вы захотели покинуть Лондон. Ведь там гораздо больше возможностей.
– Все верно, – ответил Ноак. – Но в Нью-Йорке я буду старшим клерком, тогда как в Лондоне у меня вообще не имелось надежд на повышение. А кроме того, я хочу снова увидеть свою родную землю.
– А где вы служили?
– У мистера Йелланда, в Миддл-Темпле, сэр. Я работал там три года.
– Думаю, я знаю этого джентльмена, то есть сталкивался с ним раз или два.
– Неужели?
– Я служу в Американском департаменте, – объяснил я. – Вам наверняка известно, что мистер Йелланд действует как британский поверенный в делах многих лоялистов. И иногда любезно передает нам от них сообщения.
Я позволил себе некую недосказанность, о чем Ноак, безусловно, знал. Мистер Йелланд был одним из тех лондонских поверенных, что имели все основания благословлять эту ненужную войну, оказавшуюся весьма прибыльной для них. Он и его коллеги поддерживали постоянный поток писем в департамент. Лондон был забит перемещенными лицами из числа лоялистов, глубоко убежденных, что Американский департамент обязан компенсировать им материальные потери, которые они понесли из-за своей верности короне.
– Сэр, а как долго вы пробудете в Нью-Йорке? – после паузы спросил мистер Ноак.
– Месяц. Возможно, два. У меня поручение от лорда Джорджа, и я не знаю, сколько времени на это уйдет.
Мистер Ноак кивнул, словно в знак почтения к благородному имени лорда Джорджа Джермейна, государственного секретаря Американского департамента. Впрочем, история моего назначения была более прозаичной. Мистер Рэмптон – один из двух заместителей госсекретаря – решил, что мне следует поехать в Нью-Йорк. И лорд Джордж просто подписал необходимый приказ. Я даже не был абсолютно уверен, что его светлость вообще знал, кто я такой.
– Возможно, мы с вами там встретимся, – сказал Ноак.
– Возможно, сэр, – согласился я, твердо решив для себя, что, как только мы прибудем в Америку, я не стану продолжать это знакомство.
– А где вы остановитесь?
– У судьи Винтура. Он старый друг мистера Рэмптона, заместителя госсекретаря.
– Ах так, – кивнул Ноак. – Ну конечно.
– А вы знакомы с судьей?
– Только понаслышке, сэр. – Мистер Ноак сделал паузу. – Говорят, его невестка – настоящая красавица. А также наследница поместья Маунт-Джордж.
– Кажется, здесь становится прохладно. Думаю, мне стоит спуститься в каюту.
– Однажды увидев, уже никогда не забудешь, – тихо произнес мистер Ноак. – По крайней мере, все именно так говорят. Я имею в виду миссис Арабеллу Винтур.
 
Глава 3
 
В полдень прозвучал одиночный пушечный выстрел с батареи, отвечавшей за вход в Северную реку и Ист-Ривер.
– Полуденная пушка, сэр, – со знающим видом сообщил мне молодой офицер, достал часы и сверил время.
Двадцать минут спустя нам наконец-то разрешили сойти на берег. Нас отвезли к причалу Бикмана, расположенному выше по течению от бруклинского парома, подальше от все еще тлеющего пожара.
Пристань была запружена солдатами, моряками, чиновниками и носильщиками. Здесь, в тесном безвоздушном пространстве, жара ощущалась еще сильнее. Я прокладывал себе путь, лавируя между ящиками, бочками, канатами и постоянно на кого-то натыкаясь. Один раз я споткнулся, едва не упав. После пяти недель на борту судна твердая почва под ногами казалась чужой и враждебной.
Несмотря на статус официального лица, мне пришлось отстоять очередь, чтобы показать бумаги и объяснить цель своего приезда трем различным чиновникам. Тем временем на берег спустили багаж. Выстроившиеся цепочкой негры с блестевшими на солнце лицами отнесли багаж на таможенный пост. Немногочисленные пассажиры судна «Граф Сэндвич» присоединились к очереди снаружи таможни, где вновь прибывшие изнывали на жаре.
Юго-западный бриз развеял бóльшую часть дыма. К западу от таможенного поста расположился захудалый город с постройками, плавно спускавшимися вниз в сторону закопченного шпиля разрушенной церкви. Мистер Ноак сказал мне, что это церковь Троицы, поврежденная во время первого пожара двумя годами раньше, когда многие дома и общественные здания были уничтожены, после чего повстанцы покинули Нью-Йорк. Но почему никто не побеспокоился восстановить церковь?
На сторожевом посту у входа на причал возникла какая-то суета. И буквально секунду спустя к таможне решительно зашагал какой-то представительный джентльмен в сопровождении начальника стражи и портового чиновника. Последний махнул рукой в мою сторону, и представительный джентльмен, стягивая на ходу шляпу, ринулся прямо ко мне. Это был высокий, осанистый, элегантно одетый мужчина c красным лицом.
– Мистер Сэвилл? – спросил он, размахивая, словно флагом, накрахмаленным батистовым носовым платком. – Ваш покорный слуга, сэр. Меня зовут Чарльз Таунли. К вашим услугам. Тысяча извинений! Какая жалость, что вам пришлось стоять на такой жаре! Я лично должен был встретить вас еще два часа назад, но мой секретарь заболел, и из-за этого проклятого пожара все пошло наперекосяк.
Появление мистера Таунли самым чудесным образом сказалось на моей судьбе. Ко мне поспешно направился таможенный чиновник, за которым шли два негра, нагруженные моими баулами и сундуками. Нет никакой необходимости, заявил чиновник, проверять багаж для соблюдения всех формальностей, и, по предложению мистера Таунли, он сию же минуту отправит вещи в дом судьи Винтура. Мой пропуск был подписан, и я мог идти, куда захочу.
Уходя, я поклонился мистеру Ноаку, молча стоявшему в очереди, и произнес ничего не значащую банальность, что мы наверняка скоро увидимся.
– Кто это был? – спросил Таунли, когда мы миновали шлагбаум, которым управляли двое взмокших караульных.
– Случайный попутчик. Да так… ничего особенного.
– Надеюсь, вы не будете возражать против небольшой прогулки? Идти тут совсем недалеко, и так получится гораздо быстрее.
  
Первые несколько сотен ярдов земля под ногами показалась мне слишком твердой и недружелюбной. Да и сам город выглядел ненамного приветливее: самый настоящий человеческий муравейник, битком набитый суетливыми людьми с безумным взором, нагруженными жалкими пожитками, а также громыхавшими по камням подводами и повозками. Улицы, хотя и вымощенные булыжником и засаженные деревьями, были слишком узкими, и дома словно надвигались на меня, создавая, совсем как в каюте пакетбота, неприятное ощущение ограниченного пространства. В воздухе стоял сильный запах гари.