Благочестивая одержимость (ЛП)

 
 
— Ух ты… — сказала я шёпотом, осматриваясь вокруг, когда мы с Сальваторе сидели в задней части гондолы, неторопливо рассекающей воды озера Гарда.
  
Мы прибыли в Венецию несколько часов назад, и с момента нашего приезда Сальваторе ни на секунду не оставлял меня ради «работы». Вместо этого работой занималась я, так как он заставил меня пойти в спа-салон на полный комплекс процедур, который занял у меня весь день. Я наслаждалась массажем, маникюром и педикюром, а затем отправилась за покупками, смакуя каждый момент, проведённый вдали от Сальваторе, прежде чем мне пришлось бы вернуться домой.
Мне разрешили покинуть его прекрасный замок в Венеции, и я бродила по улицам, наслаждаясь этим местом и осматривая достопримечательности в одиночку. Ну, точнее, не совсем в одиночку - в сопровождении его службы безопасности, которая следила за каждым моим шагом и не позволяла никому в радиусе километра появляться рядом со мной.
Когда я вернулась, меня встретила команда стилистов, которые подготовили меня к вечернему свиданию. Я не знала, что это было за свидание, и не имела возможности возражать. Поэтому я просто приняла их помощь и позволила им создать мой образ. Вместо ожидаемых дизайнерских платьев, усыпанных бриллиантами, на мне было красивое платье из лёгкой ткани с подсолнухами. Оно было без бретелек и плотно облегало мою грудь и талию, а к низу распускалось плиссированной юбкой, которая доходила мне чуть ниже колен. На моих ногах красовались босоножки, так же усеянные подсолнухами на ремешках, обхватывающих пальцы моих ног. Волосы струились по спине мягкими волнами, но несколько прядей были заплетены в косички и соединены на макушке. Из украшений на мне была всего лишь пара чёрных серёжек, а макияж был лёгким и воздушным, не слишком броским, но достаточным, чтобы подчеркнуть мою естественную красоту.
Стоило мне выйти из гардеробной, как я увидела Сальваторе. Он, как всегда, был одет в костюм, и неотрывно смотрел на меня, пока я спускалась по лестнице и направлялась к нему. Я нервничала под его взглядом и теребила своё платье, пока он не взял мои руки и не поцеловал каждый палец по очереди, прежде чем вывести нас наружу.
Ночь казалась безмятежной и спокойной, вода мягко плескалась вокруг гондолы, а гондольер молча сидел перед нами, не издавая ни звука, чтобы не нарушать нашу беседу. Рядом с нашей гондолой плыла ещё одна, только на ней был скрипач, и он играл такую проникновенную музыку, от которой у меня на глаза наворачивались слёзы. По телу пробегали мурашки, пока я осматривала окружающую нас обстановку широко раскрытыми глазами и улыбкой, которая могла легко конкурировать по яркости со светом Луны. Водоём вокруг нас был усеян фонарями, и я не могла удержаться от благоговейного взгляда на Сальваторе.
— Это… Так красиво, — сказала я, затаив дыхание. Умиротворяющий звук скрипки рядом с нами, шелест воды, сияющие на небе звёзды - всё это было похоже на сон.
Обстановка вокруг нас, и то, как Сальваторе нежно обнимал меня за талию, прижимая к себе… Это было похоже на сказку.
— Ух ты… — повторила я, с ухмылкой смотря на Сальваторе, который ни разу не позволил своим серым глазам оторваться от моих. Я была уверена, что он видит отражение звёзд в моих глазах.
— Что? Почему ты всегда так смотришь на меня? — спросила я его, нервничая под его тяжёлым взглядом.
Меня всегда раздирали противоречия, когда дело касалось Сальваторе. В один момент я презирала его, а в следующий хотела навсегда остаться рядом с ним. В какой-то момент я жутко боялась его, а в следующий мне казалось, что он никогда не причинит мне вреда. Он столько раз показывал мне, какое он чудовище, но моё наивное сердце станет моей погибелью. Ведь сколько бы раз я ни пыталась поверить в то, что он чудовище, оно всё равно навсегда было привязано к этому человеку. Может быть, это проклятие - чувствовать к нему то, что я чувствую после всего того, что он со мной сделал. Должно быть, меня действительно прокляли. Бабушка наверняка знает кое-что об этом.
— Как я на тебя смотрю? — спросил он, не отрывая взгляд от моего лица, которое в тот момент горело, словно в огне.
— Как… — я бросила взгляд на его шею, где красовались две тёмные отметины, которые я оставила прошлой ночью, когда он в очередной раз трахал меня до беспамятства. Я кусала и сосала его кожу, оставив после себя два очень заметных засоса. — Не знаю… Словно я единственный человек в мире, которого ты видишь… — я посмотрела ему в глаза, — Словно я та, на кого действительно стоит смотреть.
— Потому что так и есть, — ответил он, словно это была самая очевидная вещь на свете и то, что я в этом сомневаюсь - абсолютная глупость.
Я улыбнулась и кивнула. Ветер растрепал мои волосы, и я подняла руку, что бы откинуть мешающие пряди от своего лица.
— Это приятно, — я оглянулась вокруг, — сколько времени ты проводишь в Венеции? Честно говоря, если бы я жила здесь, не думаю, что когда-нибудь покинула бы это место.
Я решила начать непринуждённый разговор, потому что не хотела зацикливаться на том, какие чувства вызывало во мне присутствие Сальваторе, даже если я не могла этого скрыть даже от самой себя. Мне нужно было взять себя в руки, но я ничего не могла с собой поделать. Постоянно находиться рядом с ним и не иметь контактов во внешнем мире - было подобно пытке. Сальваторе был всем, что я знала и видела, и в конечном итоге, получилось так, что я жаждала его присутствия, когда его не было рядом. Потому что, мне казалось, что в одиночестве я схожу с ума. Я хотела, чтобы он держался от меня подальше, но когда его не было рядом, мне хотелось, чтобы он был со мной.
— Италия - мой дом, — сказал он, играя с моими волосами и продолжая пронзительно на меня смотреть. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, — Я родился и вырос в Венеции. Я знаю это место лучше, чем любое другое, — он отвёл взгляд, а затем снова окинул глазами озеро, останавливая взгляд на домах, стоящих на берегу. — У меня остались приятные воспоминания о том, как я чуть не утонул в этом озере, — он указал на случайное место вдалеке, — именно там однажды ночью наша с Массимилиано лодка перевернулась, когда мы решили устроить гонки с нашими кузенами.
Я проследила за его пальцем, пытаясь найти место, на которое он указывал и улыбнулась, кивнув.
— Кто такой Массимилиано? — спросила я, снова поворачиваясь к нему лицом.
— Мой брат, — сказал он, облизнув нижнюю губу.
— Ах, так вот, как его зовут. Ты был привратником5 для него, — сказала я с дразнящей улыбкой, приподнимая бровь. В ответ он вопросительно посмотрел на меня, так же приподняв бровь.
— Привратник? — переспросил он, а я, запрокинув голову, засмеялась.
— О нет, Сальваторе, только не говори мне, что ты не знаешь, что такое «привратник»? — я не могла перестать смеяться, — В наши дни вся молодёжь так выражается. Хотя ты этого не знаешь, потому что ты слишком старый.
Он усмехнулся, покачав головой.
— Я не старый. Я просто предпочитаю говорить по-английски, а не на сленге, — протестовал он, в то время как я была не в силах стереть улыбку со своего лица.
— Правда? Разве тебе не… Сорок четыре? — дразнила я, изображая замешательство, — Кажется, я вижу здесь много седых волос.
Я схватила прядь его волос, и он усмехнулся, затем аккуратно взял мою руку и отдёрнул её.
— Мне тридцать два, мышонок, — он сделал паузу, переплетая свои пальцы с моими, — и хочу, чтобы ты знала… Сорок - самые горячие годы для мужчин семьи Эспозито.
Я снова засмеялась.
— Пожалуйста, никогда больше не произноси самые горячие, Сальваторе.
Один из фонариков ударился о гондолу, и я протянула руку чтобы коснулся его, а затем подхватила его и перенесла на лодку, прежде чем снова посмотреть на Сальваторе.
— Я могла бы остаться здесь навсегда, — сказала я ему. — Просто знаешь, в жизни бывают моменты… — я сделала паузу, подбирая подходящие слова, — Такие моменты, в которых ты хочешь остаться навсегда.