Покоритесь воле Ночи

В Репор-анде-Буше Регард как раз садился в седло, и тут у него порвалась подпруга. Король упал, больно ударившись затылком и левым плечом. К счастью, череп остался цел, только головокружения начались. А вот ушибленное плечо не давало как следует поднять щит.
К тому же во время падения он подвернул правую ногу. Кто-то из оруженосцев потом утверждал, что слышал, как хрустнула кость. Сам Регард уверял, что лишь чуть повредил лодыжку и колено.
Еще несколько десятков приунывших вояк поняли, что с такими дурными знамениями не поспоришь, и тоже потихоньку бежали на север.
Когда Регард все же взгромоздился на своего огромного боевого коня чалой масти, тот заупрямился – еще один дурной знак.
Когда король Арнгенда наконец выехал навстречу героям Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, его сопровождали едва ли две сотни копейщиков.
Питер Навайский явился на поле боя, страдая от сильнейшего похмелья, но все еще навеселе. Он выбранил графа Алпликово за то, что тот не предпринял решительных действий, а потом объявил общий сбор и принялся распекать проклятых графов-недоумков и князей-болванов за то, что те не выполняют приказы Алпликово.
Кое у кого из подтянувшихся дворян вид был глуповатый, кое у кого – возмущенный, некоторые вскользь дали королю понять, что, проявив неуважение к своей королеве, Питер и сам упал в их глазах.
Дело было даже не в том, что он изменил Изабет с другой женщиной, а в том, что сделал он это в замке своей жены и ничуть не скрываясь.
Питера Навайского чтили почти все чалдаряне и уважали даже его враги, но все же главное место в сердцах миллионов занимала добрая королева Изабет. Ее обожатели верили, что королева непременно станет святой.
Трезво мыслить и принимать разумные решения в таком состоянии Питер не мог. И его союзники это видели.
В тот самый момент, когда им требовалась лишь вера, вера оставила их.
Когда королю Регарду удалось наконец построить своих людей, он повел их в бой. Однако вперед двинулись не все – c десяток всадников остались на месте.
Хотя Регард и собирался в наступление медленно и вяло, навайцы оказались не готовы. Зато их было много, а вот арнгендцы в основном следовали за королем лишь из чувства долга.
Когда дело дошло до рукопашной, навайцы проявили больше рвения.
Регард пробивался к королю Питеру, не сводя глаз с его стяга.
На короля арнгендцев то и дело накатывали приступы головокружения, он с трудом держался в седле. Друзьям приходилось следить, чтобы он не упал с коня.
Никто не знал, кто, кому и какие нанес потери. Неразбериха только усиливалась. Каждый бился сам за себя. Вот-вот должны были сказаться численный перевес и опыт навайцев, но им не удалось добиться преимущества. Граф Алпликово так и не сумел правильно выстроить войска. Король Питер явился слишком поздно. Многие его рыцари вообще не знали, что он сражается среди них. Некоторые, пытаясь взять в кольцо разрозненные и обескураженные силы арнгендцев, увязли в болоте.
В какой-то момент Регарда сбили с лошади. Его тут же окружили подданные, и королю удалось снова забраться в седло, пока враги, приняв желаемое за действительное, кричали, что он погиб.
Сражение оказалось одним из самых неудачных и нелепых в истории, несмотря на то что бились ветераны, опытные бойцы и знаменитые полководцы. А все потому, что никто и понятия не имел, что нужно делать.
Казалось, эта бессмысленная, вялая и хаотичная схватка длится уже целую вечность. Королевский скакун, который уже достаточно натерпелся, взбрыкнул и рванулся вперед, не разбирая дороги. Питер упал.
На битвы с праманами король обычно надевал скромный, ничем не примечательный доспех, чтобы оставаться неузнанным. Князья-прамане из Диреции считали короля демоном во плоти и всю свою стратегию неизменно выстраивали так, чтобы в первую очередь расправиться с ним. Вот и в Коннеке Питер по привычке надел такой же доспех, хотя его и сопровождал знаменосец.
 
Ошеломленный падением, король не успел назвать себя. И простой пехотинец, который мог бы сказочно разбогатеть, получив выкуп за Питера Навайского, вместо этого просто-напросто прикончил никому не известного рыцаря, с помощью кирки пробив дырку в его шлеме.
Никто ничего не заметил. И ничего не понял. Неразбериха продолжалась. Граф Алпликово изо всех сил пытался восстановить порядок, но безуспешно. Он начал выводить рыцарей из сражения, чтобы они перестроились.
Кауренские ополченцы наблюдали за происходящим с холма, располагавшегося в нескольких сотнях ярдов, и ничего не предпринимали, потому что никто не отдал им приказа.
Коннекские графы не показывались, хотя на их бивуаки отправили гонцов.
Тормонду IV дали глотнуть лекарства, а потом выпихнули вперед, чтобы подбодрить подданных. Но сил ему хватило только на то, чтобы прямо держаться в седле.
Наблюдатели на крепостной стене вопили от ярости и отчаяния. Кто осмелился послать Тормонда в битву? Коннектенцы плакали. Даже самые рьяные миролюбцы были согласны в одном: кому-нибудь – кому угодно – всего-то и нужно отдать приказ, и тогда арнгендцев немедленно опрокинут. Они рассеяны, ими никто не управляет, численный перевес не на их стороне. Король Регард постоянно падает с коня. Лишь по какому-то возмутительному чудовищному недоразумению навайцы еще не сокрушили врага.
А скоро ведь подоспеют арнгендские подкрепления из Клоаки и Пик-анде-Саля, а за ними и другие отряды, поменьше.
Появление короля Джейма и его касторигских воинов застало каптала дю Дейза врасплох. Затаившиеся в Клоаке арнгендцы были уверены, что из-за морозов враг нападать не станет. Бегущие в панике фуражиры принесли вести о наступающем неприятеле за несколько мгновений до того, как на арнгендцев обрушились касторигцы.
Король Джейм на поле боя проявлял такой же свирепый напор, как и в делах любовных. В тот день он не пожелал воспользоваться знаниями, накопленными полководцами за многие века, и не стал ждать, пока его силы соберутся и построятся, чтобы нанести максимальный урон врагу, – касторигцы просто бросились вперед, рубя всех направо и налево.
Началась страшная бойня. По большей части гибли те, кто не принадлежал к рыцарству, а таких в любом лагере большинство. Рыцари же, успевшие надеть доспехи и взобраться на коней, справлялись неплохо.
Как и в той битве, что кипела поблизости от Каурена, схватка все продолжалась и продолжалась; арнгендцы и касторигцы уже едва не падали от усталости. Король Джейм все еще возглавлял своих воинов. Резня достигла такого эпического размаха и столько народу бежало с поля боя, что преимущество оказалось на стороне касторигцев. Пал каптал, пали почти все его капитаны и рыцари – те, кто не успел сбежать.
Советники убеждали Джейма оставить поле брани, пока у людей и коней еще хватает сил вернуться в Каурен. К арнгендцам в любой момент могло подойти свежее подкрепление.
Но молодого короля охватила жажда крови и жажда победы, он отказался. Джейм намеревался провести ночь в захваченном лагере и думал, что перепуганный Габанд не рискнет выйти из Пик-анде-Саля.
Но Габанд рискнул. После вынужденного шестимильного перехода его солдаты устали, но не так сильно, как касторигцы. К арнгендцам примкнули товарищи, сбежавшие из Клоаки, которые теперь изображали рвение, чтобы искупить собственную трусость.
Людям Габанда недоставало опыта. Многие были всего-навсего ни на что не годными выродками, которые прибились к Конгрегации или обычному духовенству, пытаясь скрыть врожденную трусость. Они проявляли ужасающую жестокость по отношению к уже плененному и безоружному врагу, но демонстрировали гораздо меньше рвения, когда речь шла о разгневанных вооруженных рыцарях.
Сначала всем казалось, что сейчас повторится дикая резня, учиненная этим утром. Те, кому не хватило смелости тогда, не преисполнились ею и теперь. Многие снова обратились в бегство.