Покоритесь воле Ночи

– А вы, ребята, сами не хотите попробовать? – крикнула Герис, свесившись вниз.
– Не можем! – завопил в ответ Медяк. – Мы – элен-коферы. Нам нельзя. Мы только изготавливаем и объясняем, как пользоваться.
Герис сочла эту отговорку чушью собачьей. Элен-коферы могли действовать и действовали, если думали, что это сойдет им с рук.
Медяк просто осторожничал, юлил, во что бы то ни стало старался избежать ответственности, хотя сам бросил все силы и умения элен-коферов на создание смертоносных машин.
Сражение превратилось в казнь. Ветроходец слишком ослаб и не мог сопротивляться. Он просто покорно принимал наказание и надеялся выжить. Надеялся, что враги больше не тронут его до наступления зимы.
А зима придет. Спасительная зима. Самая суровая за последнюю тысячу лет. Миру не суждено от нее оправиться.
– Давайте сбавим темп, – предложила Герис. – Пусть стрела сделает свое дело, и уже потом будем запускать вторую.
Облачка дыма над Ветроходцем превратились в струи пара. Вокруг чудища образовалось облако. Герис хотела подождать, пока оно не рассеется.
А пока решила слезть с баллисты, чтобы размяться.
– Ничего себе, да? – спросила она у вознесшегося и поглядела на солнце.
Прошло уже много времени. Возможно, они не успеют закончить до темноты.
– Мне нехорошо, – признался Асгриммур.
– Что?
– Плохо себя чувствую. Так паршиво мне не бывало с тех пор, как со мной учинили нечто похожее.
– Но мы ведь Ветроходца терзаем, а не тебя.
– Да. В теории – не меня. Вот только некоторая часть меня связана с Ночью. А то, что происходит с Харулком, ощущает вся Ночь. Она боится, гневается, недоумевает, а еще отчетливо понимает: происходит нечто неслыханное.
– И твои Старейшие тоже?
– Они – в первую очередь.
– А другие Старейшие?
– Вряд ли. Они сейчас заперты там, где нет сообщения с девятью мирами, а ведь только девять миров соединяются с Ночью.
– Неужели твои Старейшие, да и остальные создания Ночи, сочувствуют этой твари?
– Изгнанница не особенно сочувствует. Серый Странник… Это не сочувствие. Он испытывает страх и то, что испытывают сейчас все остальные создания Ночи. А еще… Нет. Бессмыслица какая-то. Да? Вина, отчаяние, снова вина, но уже иного толка.
– Недоумевает, говоришь? Да все ясно как белый день. Пойду-ка сделаю еще парочку выстрелов.
Дым над Ветроходцем как раз улетучился. Шкуру божества испещряли раны и язвы. С момента атаки оно успело уменьшиться больше чем втрое.
От выстрела Герис Харулк будто бы вскипел и покрылся чем-то похожим на пузырящуюся смолу. Слышно было, как пузыри лопаются, исходя паром. Скоро жаба опять исчезла в облаке пара.
Герис откинулась в своем кресле.
Вознесшийся залез на баллисту и пристроился рядом.
– Я разобрался, что за чувства обуревают Серого Странника. Он думает, что это все – его вина. Теперь ему кажется – ты действительно убьешь Ветроходца. Странник, как и другие боги, эгоистичен, и ему плевать, как это скажется на остальных созданиях Ночи. Но он думает, что теперь тебе не обязательно освобождать Старейших.
– Я не расстроюсь, если работать не придется. Только вот обидно – мы ведь столько сил угрохали на эту затею.
– Да. Именно.
– В каком смысле?
– Странник уверен, ты не захочешь, чтобы столько труда пропало даром. А поскольку Старейшие тебе больше не нужны, ты их уничтожишь.
Герис обдумала его слова. А что – вполне подходящий план. Только зачем это все? Старейших ведь можно просто до конца времен держать взаперти, чтобы не чинили вреда.
– Теперь Странник считает, что Старейшие допустили ужасную ошибку, когда подрядили нас, андорежцев, найти человека, который случайно изобрел способ убивать Орудия Ночи, – продолжал Асгриммур. – И который не знал, что именно изобрел, пока сама Ночь не открыла ему глаза.
– Ага, очень у них глупо все вышло.
– И Ветроходец задумался над тем, что раньше не приходило ему в голову. Быть может, и самого Убийцу Богов они вычислили неправильно.
– Что? – Герис потянулась к одному из своих ножей.
– Когда убили богона в Святых Землях, в лесу Эсфири, ты еще была рабыней и жила всего за двадцать миль оттуда. Из Небесной Крепости, которую отделяет несколько столетий, такое расстояние показалось бы незначительным. Странник думает, что из-за расстояния, времени и совпадения они неверно определили Убийцу Богов.
 
– Чепуха, – отозвалась Герис и пробормотала, что, мол, дело семейное.
– Ты сейчас убиваешь существо, которое некогда было самым ужасным Орудием Ночи. Это настоящий Харулк, он ослаб, но это не какой-нибудь призрак божества, оживленный спятившим колдуном, взалкавшим бессмертия. И в твоих силах уничтожить целый пантеон и один из девяти миров.
– Снова ахинея какая-то, Асгриммур. Слезай. Пора стрелять.
Ветроходца поразили стрелы сразу из двух баллист. Божество содрогнулось всем телом, но на этот раз в воду не соскользнуло.
Истязание продолжалось. У Харулка словно бы подломился хребет.
– Вот дрянь! – выругался Асгриммур. – Герис, слезай оттуда!
– На землю, женщина! – рявкнул Медяк. – Падай!
Гномы попрятались за ближайшими скалами.
Почувствовав нависшую угрозу, Герис спрыгнула с баллисты и подвернула ногу, но успела укрыться в самый последний момент.
Сверкнула ослепительная вспышка, раздался грохот, который превосходил все слышанные Герис взрывы огненного порошка. Земля заходила ходуном. Заскользил вниз щебень, покатились булыжники. Кто-то взвизгнул, придавленный тем камнем, под которым укрылся. Воздух на мгновение сделался нестерпимо горячим, а потом подул сильный ветер.
Огромный сгусток огня взмыл в воздух и впился в затянутое низкими облаками небо.
– Вот так, – прошептала Герис. – Именно это видел и Пайпер, когда погиб гигантский червь. Проклятие! Хорошо еще этот старый урод так ослаб, что от него почти ничего не осталось.
Герис сама себя не слышала. Вообще ничего не слышала. И прекрасно – нечего остальным слушать ее болтовню.
Она стала припоминать, что именно Пайпер рассказывал о том боге-черве.
Яйцо! Должно остаться некое подобие яйца. Пайпер такие собирал с тех самых пор, как стал охотиться на Орудия. Надо проверить, не осталось ли яйца от Харулка.
Она спустилась вниз на галечный пляж. Асгриммур и Медяк вопили и размахивали руками, но ей даже притворяться не пришлось – она и правда их не слышала.
После взрыва от Орудия кое-что осталось: весь пляж покрывала слизь и устилали куски гниющего жира, куски эти качались и на волнах в проливе Ормо. Вонь стояла невыносимая, но больше не ощущалось божественного присутствия, – наоборот, остро чувствовалась пустота, словно не хватало чего-то важного. Герис охватила непреодолимая печаль явно сверхъестественного толка.
Она отыскала пресловутое яйцо, которое превосходило размерами все трофеи, о которых рассказывал Пайпер. Оно светилось изнутри и так раскалилось, что к нему нельзя было подойти ближе чем на пятнадцать футов. Исходящий от яйца свет постепенно тускнел.
Герис почувствовала присутствие других созданий Ночи: невидимые, они явились узнать, что произошло. Орудия не представляли угрозы – мелкие духи, простые свидетели. Вот они шелестят и перешептываются.
К ней подошел Медяк, а потом Асгриммур. Гном присел на корточки, а вознесшийся остался стоять, широко расставив ноги и убрав руки за спину. Оба уставились на яйцо.
– Как только эта штука остынет, можем убираться отсюда, – сказала Герис.
– Что ты хочешь с ней сделать? – спросил Асгриммур.
– Ты рассказывал про две души, так вот это – та душа Ветроходца, которую он взял в наш мир. Надо не спускать с нее глаз и забрать туда, где ее можно уничтожить.
– Наверное, безопаснее просто оставить ее здесь.
– Может быть, но я этого делать не стану. Медяк, твои ребята уже занялись баллистами? Хотя рушить такую красоту – преступление.
– Они ничего не разрушают – просто разбирают на части, – пожал плечами встревоженный Медяк. – Их уберут до поры до времени и снова достанут, если понадобится. А понадобится наверняка – такова уж природа подобных устройств.