Призраки дома Эшберн

– Значит, это определенно было убийство? – Эдриенн даже не пыталась скрыть волнение в своем голосе.
– Ты уверена, что хочешь об этом знать? – Мужчина откинулся на спинку стула и скривил рот, оценивающе глядя на нее. – Не хочу, чтобы тебе снились кошмары.
Болтливая женщина хлопнула его по плечу.
– Перестань, Грег, просто расскажи нам.
Грег поднял брови и огляделся. Около десятка человек столпились в углу маленького кафе – некоторые сидели, некоторые стояли… Он обвел взглядом большую аудиторию, и уголки его рта дернулись вверх, затем он сплел пальцы вместе.
  
– Ладно, раз уж вы все так чертовски любопытны, я расскажу вам, что говорил мне мой дед. Не думаю, что он делился этим даже с моим отцом. Люди тогда не очень любили говорить о смертях. Я думаю, это слишком нарушало их комфорт. Вот почему, когда дети спрашивали об этой истории, им рассказывали все эти нелепые полувыдумки. Холера, только представьте себе.
Женщина, сказавшая про холеру, нахмурилась.
– Как я уже говорил, мой дед в то время был полицейским – одним из двух в этом городе. Ипсон тогда был немного больше, но ненамного, поэтому когда Эшберны перестали приходить в город, об этом заговорили. Они были самой богатой семьей в округе, что вроде бы не важно, если не забывать, что дело происходило как раз на рубеже веков. Не успели еще кануть в лету сословия, лорды, герцоги и всякое такое, и когда был построен Эшберн, его владельцы стали самой важной семьей в округе.
И, вероятно, они не так хорошо адаптировались к переменам двадцатого века. Эдриенн вспомнила о гардеробе Эдит, наполненном черными шелковыми платьями, которые были не в моде уже тогда, когда она была ребенком.
Грег сделал паузу, чтобы отхлебнуть кофе, и оглядел собравшихся, убедившись, что те внимательно его слушали.
– Поэтому, когда Эшберны перестали приходить в город, люди заметили это, и прошло совсем немного времени, прежде чем одна женщина из числа их друзей решила их проведать. Дедушка говорил, что она вбежала в участок с криками: «Они мертвы, они мертвы, Боже мой, они все мертвы». Он сказал, что она была в такой истерике, что ему пришлось буквально вытрясти из нее имена.
– Они с напарником немедленно поехали в Эшберн. Он клялся, что почувствовал что-то неладное в самом воздухе, как только они пересекли границу владения. Словно отвратительный запах, но такой, который ты скорее чувствуешь нутром.
– Перестань, Грег, – отозвалась болтливая дама. – Не преувеличивай.
– Я и не преувеличиваю! Так он это описывал. – Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, потом Грег вздохнул и махнул рукой, как будто это было неважно. – Ну, как бы то ни было, мой дед говорил, что учуял запах крови еще до того, как открыл дверь. То, что он нашел внутри, и было причиной, почему эта история так тщательно искажалась несколько поколений: правда была слишком ужасной, чтобы ее рассказывать, и слишком кошмарной, чтобы в нее поверить.
Мужчина сделал эффектную паузу, и Эдриенн пришлось сжать руки под столом, чтобы не начать его буквально трясти за плечи.
– Ну и?
– Эшберны были разорваны на части. Кровь была разбрызгана почти по всем комнатам, и повсюду были разбросаны их конечности. Деда вырвало на чью-то оторванную руку. Он сказал, что кто-то из Эшбернов, кажется, пытался сбежать, но был пойман почти перед дверью. Красный след протянулся по коридору там, где тело тащили обратно в дом. Миссис Эшберн, матери Эдит, оторвало всю нижнюю челюсть. Одного члена семьи сожгли заживо. Сердце Чарльза Эшберна было найдено через три комнаты от его собственного тела. Дед сказал… и нет, – он свирепо посмотрел на говорливую женщину, – я не преувеличиваю… Дед сказал, что дом был словно омыт кровью.
Он все еще удерживал внимание толпы, но восхищение сменилось отвращением и сомнением. Высокий тщедушный мужчина, сказавший про ковен ведьм, выглядел слегка позеленевшим.
Грег сделал паузу, чтобы снова отхлебнуть кофе. Он, казалось, наслаждался эффектом, который произвел рассказ.
– Что еще хуже, к тому времени, как их нашли, семья была мертва уже несколько дней и разлагалась. Он сказал, что запах был хуже, чем я могу себе представить, и его постоянно тошнило.
– Это просто смешно, – вмешалась болтушка. Она вскинула руки вверх, словно пытаясь разрушить какое-то заклятие, под которое все они попали. Тон ее голоса был резким и раздраженным, но Эдриенн заметила, что на ее лице выступили капельки пота. – Ты отвратительный лжец, Грег.
Грег только пожал плечами.
– Вот почему никто из вас никогда не слышал настоящей истории. Вам говорили неправду. Вашим родителям говорили неправду. Вашим дедушкам и бабушкам говорили неправду. Потому что правда была слишком страшной, чтобы о ней рассказывать.
– Я не понимаю, – Эдриенн обхватила руками чашку. Кофе был уже чуть теплым, но она не могла заставить себя его допить. – Если убийство действительно было таким чудовищным, а преступление осталось нераскрытым, почему об этом не разлетелась молва? Об этом могли быть написаны книги. Или это попало бы в список «десяти нераскрытых убийств», которые так популярны в интернете. Люди любят такие загадки.
Грег издал тихий и полный раздражения звук. Подняв руку, он принялся загибать пальцы:
– Ну, начнем с того, что, когда Эшбернов убили, интернета не существовало даже в мечтах. Новости расходились медленно. Ипсон был маленьким городком, а его жители не прилагали особых усилий для сохранения своей истории. А те списки, о которых ты говоришь? Не думай, что они включают в себя все нераскрытые преступления, которые заслуживают внимания. Черт возьми, я вообще сомневаюсь, там есть хоть небольшой процент от их общего числа. Они просто повторяют самые известные истории. Сколько сотен тысяч тайн существует в этом мире? О скольких из них вы услышите, а сколько оставите гнить в папке с висяками в каком-нибудь полицейском участке из двух человек?
У Эдриенн не было ответов.
– Вот именно, – сказал Грег, кивая так, словно выиграл спор. – Чтобы история распространилась, люди должны о ней услышать. Слухи о резне в Эшберне так и не дошли до большого мира, не получили огласки, а ее место в первой десятке заняло какое-нибудь убийство в городке, где были настоящие журналисты. – Он вздохнул и пожал плечами. – А теперь позвольте мне закончить мой рассказ. Осталось совсем немного, обещаю.
– Как вы знаете, Эдит была единственной из семьи Эшберн, которая выжила в резне. Она спряталась в кладовке – вероятно, туда запер ее кто-то из родителей – и отделалась всего несколькими царапинами. Когда ее нашли, она была не в себе. Полиция пыталась допросить ее, но она не говорила ни слова. «Шок», сказал мой дед. Думаю, в наши дни это назвали бы посттравматическим синдромом. Она слышала, как умирает ее семья, а потом два дня просидела в шкафу без света, в то время как близкие разлагались всего в нескольких метрах от нее самой.
Острая сжимающая боль поднялась в груди Эдриенн, когда она мысленно представила себе эту сцену. Несколько человек в толпе начали что-то бормотать – кто-то в шоке, кто-то в гневе – но Грег продолжал, будто никого не слыша.
– Поскольку Эдит была единственной выжившей, ее, естественно, подозревали в убийстве, но довольно быстро оправдали. Для начала, ей тогда было всего восемь. Шкаф был заперт снаружи, а это означало, что по крайней мере еще один человек остался в живых, чтобы спрятать ее там. На следующую же неделю ее отправили к дедушке и бабушке, а трупы семьи сложили вместе и похоронили, и дело с концом. В конце концов, это событие настолько стерлось из памяти людей, что они больше не запирали двери на ночь, и перестали прятать оружие под подушками. И вот мы здесь, почти сто лет спустя, и кто-то пытается утверждать, что Эшберны умерли от холеры. Конец.
  
– Ты осел, Грег, – лицо болтливой дамы исказилось от гнева. – Прямо настоящий шок-жокей.
Высокий худощавый мужчина прокашлялся.
– Вообще-то термин «шок-жокей» в данном случае применим только к радиоведущим.