Страсть герцогини

Кэм ухмыльнулся.
– И, конечно же, на следующий день мы взяли ее с собой.
– Кстати, – добавил Стивен, – Джина поймала больше рыбы, чем каждый из нас.
– Когда я вспоминаю ее шалости, – задумчиво произнес Кэм, – мне становится понятным, почему Джина попала в дурную компанию.
– Насколько я знаю, она и ее подруги занимаются тем, что устраивают скандалы в обществе, – сказал Таппи. – Иногда мне кажется, жена ушла от меня только потому, что считала скучной семейную жизнь.
  
Стивен удивленно посмотрел на него.
– Это весьма легкомысленная причина для ухода от мужа, – заметил он.
Таппи пожал плечами.
– Все дамы из этой компании живут отдельно от своих мужей, – заявил он и кивнул на Кэма. – Вы сбежали за границу, подальше от супруги. Эсме Ролингс и ее муж уже сто лет не живут под одной крышей. И заметьте, он не делает секрета из своих любовных похождений. И наконец, леди Годуин…
– О, – перебил его Стивен, – это, если я ничего не путаю, жена Риса Холланда?
– Да, человека, который привез в свой дом в Мейфэр оперную певицу, – ответил Таппи. – По крайней мере, так говорят…
Стивен нахмурился.
– Значит, у всех этих дам, по существу, нет мужей, и они вольны делать, что хотят, – задумчиво произнес Кэм.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким скольжением ножа Кэма по дротику.
 
Глава четвертая
 
Прием
 
Поместье леди Трубридж, Ист-Клифф
Эмили Трубридж считала себя поистине счастливой женщиной.
Около двадцати лет назад ей удалось привлечь внимание мужчины, главными достоинствами которого были преклонный возраст и немалое состояние. И тем и другим он мог похвастаться с полным на то правом. В день свадьбы кузина шепнула Эмили на ушко, что ее новонареченный муж вдвое старше Мафусаила и богаче, чем Мидас.
Эмили вышла замуж вовсе не против собственной воли. После того как лорд Трубридж заявил, что очарован юной красавицей, которая сочетала в себе покорность и молодость, подразумевавшую потенциальную плодовитость, матушка Эмили не постеснялась объяснить дочери преимущества брака с богатым стариком. Она заявила, что Трубридж в силу преклонного возраста недолго будет досаждать жене. Он был богат, а следовательно, Эмили сможет завести горничных и в деревне, и в городе.
И действительно, лорд Трубридж быстро отправился на тот свет. К некоторому облегчению Эмили, это произошло всего через два счастливых месяца, прошедших после свадьбы. У Трубриджа случился сердечный приступ. Две недели после похорон прошли в томительном ожидании результатов супружеской жизни. Но если кто-то и надеялся на продолжение рода Трубридж, то эти надежды оказались тщетными. И молодая леди Трубридж с радостью принялась тратить приличный годовой доход с поместья, ни в чем себе не отказывая.
Поначалу она подумывала о новом замужестве, но быстро поняла, что ей не нужны длительные любовные отношения, а тем более супруг, который следил бы за ее расходами и распоряжался ее кошельком. Поэтому она вызвала ближайшего родственника покойного мужа, лорда Перегрина Первинкла, известного еще как Таппи, и объявила его своим наследником, заверив молодого человека, что больше никогда не выйдет замуж. После этого Эмили стала с еще большим энтузиазмом спускать деньги своего обожаемого супруга.
Через несколько лет Эмили Трубридж превратилась в даму, которую не узнал бы ее престарелый муж. Она стала властной и носила теперь эксцентричные наряды, которые обычно пользовались успехом у ярких красавиц или (как в случае с Эмили) у чрезвычайно богатых дам, готовых платить модисткам неприлично большие суммы. Лицо леди Трубридж было от рождения бледным и вытянутым, но с каждым днем оно становилось все краше благодаря усилиям его обладательницы и таланту горничной, знавшей толк в косметических средствах.
Со временем в Лондоне получили широкую известность вечера и приемы, которые устраивала леди Трубридж в скучные летние месяцы после закрытия светского сезона и ухода парламента на каникулы. Приглашения на них ждали с большим нетерпением. Эти увеселительные мероприятия прославились тем, что на них можно было стать очевидцем светского скандала или найти себе подходящего жениха. Те, кто хотел вступить в брак, и те, кто стремился расторгнуть брачные узы, в равной степени могли найти себе развлечение в поместье леди Трубридж. Придавая большое значение садовому искусству, она украшала ландшафты своего имения небольшими греческими храмами и круглыми оранжереями, обеспечивавшими уединение, достаточное для достижения любой цели, которую преследовали гости.
Молодые люди стекались в поместье Трубридж, чтобы поохотиться в его богатых куропатками лесах и пофлиртовать с молодыми замужними дамами, не отличавшимися строгим поведением. Туда же вслед за холостяками отправлялись мамаши с дочками на выданье, похожими на украшенных лентами спаниелей.
Леди Трубридж приглашала на свои приемы не только сливки общества, но и людей искусства – артистов, музыкантов, живописцев, которые приезжали в надежде найти покровителя, ну, или, по крайней мере, пожить на широкую ногу в течение месяца за чужой счет.
Конечно, присутствие гостей с артистическим складом характера не облегчало жизнь хозяйки поместья. Но, как она говорила своей подруге миссис Остерли, художники доставляли ей меньше беспокойства, чем любовники. А любовников в доме леди Трубридж собралось этим летом предостаточно.
– Уже приехали Майлз Ролингс и леди Рэндольф Чайлд, – считала она, разгибая пальцы. – Думаю, что жена Ролингса явится с Берни Бердеттом, своим нынешним ухажером, хотя я не могу представить, как она выносит его общество!
– А я могу, – сказала миссис Остерли. – Знаешь ли, Бердетт ужасно красив, а Эсме Ролингс неравнодушна к красоте.
Леди Трубридж не имела подобной слабости, поэтому только фыркнула.
– Сэр Рашвуд долго мялся, прежде чем попросил меня поселить его на одном этаже с миссис Бойлен, – сообщила она.
– О! – миссис Остерли захихикала. – Боже мой, я помню, как она перед свадьбой с Бойленом носилась как угорелая по всему Лондону, рассказывая, что на седьмом небе от счастья!
– Тогда еще она явно не знала о зазнобе мужа и обо всех его детях – их пятеро или шестеро?
– Представляю, каким страшным потрясением было для бедняжки известие об их существовании!
Леди Трубридж, вздохнув, продолжала:
– И наконец, наша милая герцогиня…
– Ты имеешь в виду герцогиню Гертон? – уточнила миссис Остерли. – И кого же ты считаешь ее любовником? Тут нужно выбирать одного из двух!
– Я, разумеется, ставлю на маркиза Боннингтона, моя дорогая. Ты же не веришь в роман с домашним учителем?
– А что тут удивительного? Уиллоби Броук божится, что видел ранним утром герцогиню и ее учителя в оранжерее.
– Герцогиня утверждает, что они наблюдали за метеоритным дождем.
– Это настоящий скандал, – заявила миссис Остерли, борясь с икотой.
Пикша, которую подавали на завтрак, была явно несвежей, и она испытывала неприятные ощущения в желудке.
– Репутация герцогини не хуже, чем у миссис Бойлен.
– Я бы поспорила с тобой. Миссис Бойлен очень осторожна. Тогда как герцогиню видели ночью с мужчиной… со слугой!
Миссис Остерли трудно было шокировать, но сейчас она была явно потрясена.
– Я не могу в это поверить, – заявила леди Трубридж. – Этот мистер Уоппинг, к слову, очень странный человек. Ты его видела?
– Конечно, нет, – фыркнула миссис Остерли. – В моем возрасте редко заходят в классную комнату!
– На мой взгляд, «Татлер» позволил себе большую вольность, назвав его красивым. Лицо у него заросло, что мне очень не нравится. К тому же у него напыщенные манеры. Ноул жалуется, что он не знает своего места.
  
– Дворецкие часто так говорят. Мой, например, нередко поднимает шум из-за того, что чей-то камердинер не знает своего места. Одним словом, метеоритный дождь или нет, а герцогине следовало бы вести себя более осмотрительно. Маркиз Боннингтон весьма щепетилен в вопросах чести, несмотря на свою молодость.