Патология страсти

И тут же, словно теплые струи открывают какой-то потайной клапан в моей памяти, нахлынывает воспоминание.
Семь лет назад. Мне было шестнадцать.
Отец стоял у двери, высокий, в темно-синем костюме. Его портфель с документами уже лежал на столике у входа. Он наклонился, и его щетина легонько царапнула мою щеку, когда он целовал меня на прощание. 
«Утром вернусь, не ложись поздно». 
  
Он был врачом, и ночные смены были обычным делом. Мы привыкли. Он улыбнулся мне своей доброй, усталой улыбкой, помахал рукой и вышел. Дверь тихонько щелкнула.
Я сидела в гостиной допоздна, доделывала домашнее задание. Обычно я слышала, как он возвращается под утро. Но в тот раз я ничего не услышала.
На следующее утро он не вернулся. И на следующее…
Мама сначала не верила. Она ходила по дому, напевала что-то, говорила, что он, наверное, на каком-то экстренном вызове, задержался. На работу он тогда так и не появился. Ни звонка, ни сообщения. Пустота.
Я кричала, умоляла ее что-то делать. Мои истерики заполняли дом, я билась в своих слезах, а она все равно продолжала изображать нормальность, словно это могло вернуть его. 
«Он вернется, Амели. Не плачь».
Только через неделю, когда мои глаза совсем опухли от слез, а голос сорвался от криков, она сдалась. Надела строгое платье и молча пошла в полицейский участок писать заявление. Наверное, тогда она впервые признала, что случилось что-то не так.
Я стою под душем, и вода льется, льется, словно пытаясь вымыть эту память из моей головы. Но она крепко сидит там, никуда не исчезая. Семь лет. И ни одной зацепки. Ничего. Только молчание и пустота.
Где он? Где мой отец?
 Сид 
Я сижу за ноутбуком, погруженный в таблицы и графики. Ночь прошла беспокойно, и сейчас я пытаюсь нагнать упущенное, анализируя результаты последних обследований. Кандидаты на донорство почки для Альфонсо. Список сужается, но подходящего варианта пока нет. Каждый файл, каждое число – это шанс на жизнь, и моя ответственность перед боссом огромна. Мозг работает на пределе, пытаясь найти то, что я мог упустить.
Внезапно дверь моей квартиры с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Я даже не успеваю поднять голову, как мощный хлопок разносится по комнате, и экран ноутбука темнеет, крышка с силой захлопнута прямо перед моим носом.
– Что, черт возьми, ты делаешь, Джеймс?! – пронзительный визг Карлы заставляет меня вздрогнуть. Она стоит надо мной, сжимая кулаки, ее глаза мечут молнии, а волосы разметались. Она всегда выглядела так, будто только что выпрыгнула из постели, и сейчас это особенно бросается в глаза.
Я медленно поднимаю взгляд на ее разгневанное лицо. В одну секунду я вижу ее, в следующую – вспышку воспоминания о прошлой ночи, о том, как она пыталась увести Амели, словно тупой скот на убой. Весь гнев, который я подавлял, вся ярость от того, что она могла поставить под угрозу мою репутацию и жизнь, взрывается во мне.
Я резко поднимаюсь. Она отступает на полшага, ее лицо искажается от неожиданности. Моя ладонь с силой бьет ее по щеке. Звук пощечины разносится по комнате, гулким эхом отражаясь от стен.
Карла замирает, ее рука медленно поднимается к покрасневшей щеке. Глаза широко распахнуты, в них плещется шок, смешанный с неверием. Секунда, две, три… ее дыхание выравнивается. Ярость медленно уходит из ее взгляда, уступая место холодному, расчетливому спокойствию, которое я так хорошо знаю.
Она молчит, просто смотрит на меня, прижимая ладонь к краснеющей щеке.
Я опускаю руку, чувствуя, как пульсирует в ней кровь. Гнев не ушел полностью, но я беру себя в руки. Сейчас важно другое. Важно, чтобы эта дура поняла, какой ад она чуть не устроила.
– Ты хоть понимаешь, что ты сделала? – мой голос звучит ровно, без прежней ярости, но от этого, кажется, становится только жестче. – Амели была в хлам. Пьяна в стельку. Ты видела ее глаза? Она едва стояла на ногах.
Карла отводит взгляд, но не отвечает. Ее прищур выдает сомнение, но я продолжаю, не давая ей шанса вставить слово.
– Донор должен быть абсолютно трезв. Чист. Иначе риски для реципиента возрастают в разы. И для нас тоже, если что-то пойдет не так, а мы предоставили им бракованный товар. Ты могла представить, что бы случилось, если бы мы привезли Альфонсо тело, которое не годится для пересадки?
Я делаю шаг к ней, заставляя ее вздрогнуть.
– Идем дальше. Исчезновение девушки прямо у ночного клуба. Ты думаешь, это не вызовет вопросов? Наш босс очень не любит, когда к его делам привлекают лишнее внимание. Тем более – внимание полиции. Думаешь, они бы промолчали? Думаешь, они бы не связали это с нами?
Карла смотрит на меня с неприкрытым сомнением, ее прищуренные глаза скользят по моему лицу, пытаясь уловить хоть какой-то подвох. Она явно не до конца понимает, насколько серьезной была ситуация.
– Ты забыла, кто мы, Карла? – я стараюсь, чтобы каждое слово врезалось ей в мозг. – Мы черный рынок органов. Но даже у нас есть правила. Мы не можем позволить себе такие ошибки. Наш бизнес основан на доверии и отсутствии шума. Любой косяк и нас самих пустят на донорские органы. Они не церемонятся со своими подчиненными, которые ставят под угрозу их операции.
Я наклоняюсь к ней, говоря уже почти шепотом, но с такой силой, что она невольно отшатывается.
– Ты еще слишком сырая для такой работы. Тебе еще рано вербовать доноров. Ты чуть не похоронила нас обоих, пытаясь сыграть крутую.
Она продолжает сверлить меня взглядом, в ее глазах мелькает что-то нечитаемое. А потом, словно забыв все, что я сказал, ее взгляд заостряется, и она произносит, понизив голос.
– Ты спал с ней, да? С этой Амели?
Я замираю. Внутри поднимается волна раздражения, перемешанная с абсурдом. Только что я объяснял ей вопросы жизни и смерти, а она…
– Нет, – отвечаю я резко, без колебаний. Это чистая правда. Я ее едва знал. Никаких эмоций. Только профессиональный интерес к потенциальному донору, который она сама же и испортила. И одна проблема, которую пришлось решать собственноручно.
Карла медленно качает головой, ее прищур становится еще тоньше, на лице появляется пренебрежительная ухмылка.
– Врешь, – бросает она, и по ее глазам я понимаю, что она мне не верит. Ни на секунду. И это бесит меня до глубины души. Даже сейчас, когда я пытаюсь спасти наши головы, она остается той же эгоистичной, нелогичной Карлой. И это, пожалуй, хуже всего.
Еще один вечер, еще один спуск в кроличью нору. Город сверху шумит, грешит, живет по своим фальшивым правилам, слепо веря в то, что закон – это закон. А здесь, внизу, мы пишем свои, куда более честные правила: выживает сильнейший или тот, кто может заплатить. Я называю это бизнесом. Циничным, да, но честным бизнесом в нечестном мире, если подумать. Органы всегда в спросе. Люди всегда готовы отдать все, чтобы протянуть еще немного, даже если их жизнь – сплошное дерьмо, которое им совсем не жаль продлевать.
Коридоры подпольного отделения знакомы мне, как мой собственный скальпель. Затхлый воздух, лязг замков на усиленной двери, привычный запах антисептика, смешанный с чем-то неуловимым, похожим на страх и надежду. Сегодняшний клиент один из тех, кто пишет законы, пока мы здесь, внизу, их нарушаем, чтобы спасти его шкуру. Ирония судьбы, мать ее.
Я прохожу в предоперационную. Здесь, под тусклым светом ламп, всё выглядит стерильным и безупречным, контрастируя с грязью мира, из которого мы пришли. Мои руки уже чувствуют холод стали, хотя я еще не взял скальпель. Натягиваю перчатки, чувствую их шероховатость. Они не задают вопросов, не судят. Они просто делают свою работу. Очередная почка ждет своего нового владельца. Чистая, стерильная, готовая к новому старту в теле, которое, вероятно, совсем не заслуживает такого подарка. Но кого это волнует? Нам платят не за мораль, а за результат. И результат будет.