Мой сводный препод (СИ)

С вызовом смотрю на Влада. Что же он сделает теперь? Выгонит меня? Отчитает?
Я ожидаю чего угодно, только вовсе не того, что Влад всё стерпит и проглотит мой вызов…
— Так, значит, поговорим о Помиловании, — как ни в чём не бывало объявляет он, продолжая смотреть только на меня…
  
Глава 44
 
Влад
Чувствую, как сердце бьётся где-то в горле.
  
Смотрю на Васю, и внутри разливается непривычное тепло. Понимаю, что так неприкрыто таращиться на неё становится неприличным, но ничего не могу с собой поделать. Радуюсь, что она пришла на лекцию. Радуюсь, как последний идиот!
— Так, значит, поговорим о Помиловании… — выдавливаю из себя, продолжая пожирать её взглядом.
Лекции всегда давались мне легко. Я отлично разбираюсь в своём предмете, да и опыт преподавания у меня немаленький, но сейчас почему-то в голове чистый лист… Совершенно не понимаю, о чём должен говорить, и, стараясь не обращать внимания на то, как Мышка любезничает с сидящем рядом с ней парнем, рассеянно опускаю глаза в конспект. Конечно, он мне ни хрена не помогает, потому что, как правильно сказала Смирнова, сегодня мы должны были разбирать совсем другую тему… Но, как только я увидел Васю, которая уже два дня избегает встреч и не отвечает на мои звонки, я решил использовать этот шанс. Попросить для себя «помилования» прямо на лекции.
В аудитории стоит гробовая тишина. Все смотрят на меня, а я смотрю на Васю, которая теперь поставила перед собой учебник и демонстративно отгородилась им от меня.
— Кхм-кхм… — откашливаюсь, чувствуя, как горло сдавливает ком. — Кто знает, о чём говорится в статье номер 75 уголовного кодекса РФ?
Напряжение, царящее в аудитории, слегка спадает, когда студенты начинают листать кодекс в поисках ответа на мой вопрос.
Смирнова снова поднимает руку, и я киваю ей, чтобы зачитала:
— В данной статье говорится об освобождении от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием… — тараторит отличница.
— Хорошо, Даша, — киваю ей. — А что значит термин «деятельное раскаяние»?
— Это значит… — девушка хмурится, вглядываясь в книгу. — лицо впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию этого преступления, возместило ущерб или иным образом загладило вред, причиненный этим преступлением, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным.
— Да, верно, — не могу отказать себе в удовольствии снова посмотреть на предпоследний ряд. Вася всё ещё прячет лицо за книжкой, и меня это начинает уже злить. Она всю лекцию собирается от меня прятаться? — Может быть, кто-нибудь сможет объяснить мне это своими словами?
Задаю вопрос аудитории, и в воздух тут же поднимается несколько рук, но я намеренно игнорирую их и смотрю в свои записи, делая вид, что выбираю себе жертву. Но на самом деле, «жертву» я себе уже давно выбрал, и теперь намерен устроить ей допрос.
— Леонова?
Кто-то разочарованно выдыхает, опуская руку, однако моё внимание полностью сосредоточено на предпоследнем ряду.
Вижу, как староста группы аккуратно тычет в бок свою подругу, и что-то шепчет ей, а потом Вася откладывает в сторону книгу, и я, наконец, могу видеть её глаза.
Расплываюсь в улыбке… только сейчас понимая, насколько сильно соскучился по ней…
Однако Вася, видимо, не разделяет моих чувств. Она складывает губы в тонкую линию и насмешливо отвечает:
— Это значит, Владислав Романович, что виновный испугался наказания и решил купить своё прощение. Не верю я в такие раскаяния. Лживые и подлые способы «урегулировать» конфликт с пострадавшей стороной не должны обмануть правосудие. Если человек виновен, то никакие деньги не должны помешать суду принять верное в отношении него решение. Для меня всё просто — преступление должно быть наказано! И никаких поблажек и помилований быть не может!
Вася выплёвывает всё это с таким надменным видом, что у меня внутри разгорается чёртово адово пламя.
Руки под кафедрой сжимаются в кулаки, я делаю глубокий вдох и отвечаю на её вызов…
  
Глава 45
 
Вася
Нет, ну каков наглец! О помиловании решил заговорить? Явно, ведь, пытается таким способом из меня вытянуть прощение. Неужели всё ещё переживает, что я на него заяву накатаю?
— Очень жаль, что ваши познания в уголовной юриспруденции настолько ничтожны, — высокомерно заявляет маньяк, глядя на меня своими гипнотическими слегка прищуренными глазами. — Или, быть может, вы хотите оспорить статью уголовного кодекса нашей страны?
Спрятанные под партой ладони сжимаются в кулаки. Вот же засранец! Сперва сам перетянул тему лекции в выяснение личных отношений, а теперь мне же в лицо УК РФ тычет!
— Термин «деятельное раскаяние» в уголовной практике, — как ни в чём не бывало продолжает Влад, — подразумевает позитивное постпреступное поведение лица, совершившего преступление. В него входят следующие действия: способствование раскрытию преступления, возмещение ущерба и заглаживание вреда, причинённого преступными деяниями. Т. е. преступник активно заглаживает вину перед потерпевшим всеми возможными способами. Это ясно?
Сказав это, Влад смотрит на меня так многозначительно, будто искренне считает, что наш секс в пруду и у него в спальне — великое благо, дарованное мне в качестве этого долбанного «заглаживания вреда». Как же он меня бесит! Возомнил о себе невесть что, а теперь ещё и меня в этом убедить пытается! Тоже мне «бог» секса!
— То есть мнение пострадавшей стороны никак не учитывается? — еле сдерживая гнев в голосе, спрашиваю его я.
Чувствую, что с каждым сказанным словом моё тело начинает пылать, а уши и вовсе огнём горят.
— Хм… — задумчиво отвечает он, совершенно не обращая внимания на два десятка пар глаз, пристально следящих за нашей перепалкой. — Сложный вопрос, который, как мне кажется, всегда оставляется на решение суда. Сложность в том, Леонова, — Влад выходит из-за кафедры и делает несколько шагов вдоль доски. — Что пострадавшая сторона может начать манипулировать обвиняемым и его чувством вины. Знаете, как это бывает? — он останавливается и поднимает бровь в вопросе. — Получив от обвиняемого компенсацию за моральный ущерб, пострадавший может начать вымогать всё новые суммы, или какой-то иной вид компенсации, не обязательно денежный. Подобное поведение со стороны потерпевшего уже грозит переквалифицией обвинения в вымогательство…
От его непроходимого самодовольства я начинаю задыхаться. Он что, всерьёз считает, что я у него секс вымогаю? Или заставляю строить со мной отношения? Умышленно шантажирую его?!
— Знаете что! — порывисто вскакиваю с места и сгребаю в сумку учебники и тетради с парты. — Знаете, что, Владислав Романович!
Гнев бурлит в груди, вырываясь наружу резкими выдохами. Выхожу из своего ряда и спускаюсь вниз по амфитеатру ступеней.
— Идите со своими помилованием… — вовремя осекаюсь, и оглядываю поражённых студентов гневным взглядом. — Идите со своим помилованием в… суд! — на самом деле мне хочется сказать «идите в зад», но я, всё же, сдерживаюсь. — Может быть, там вам всё доходчиво объяснят?
Влад меняется в лице, внезапно становясь бледным, а я ликую, чувствуя, что мне, наконец-то удалось его заткнуть. Пусть он воспримет это как очередную угрозу, мне плевать! Я не намерена больше слушать его идиотские намёки и умозаключения!
  
Уверенно иду к двери и открываю её на глазах у нашей с Владом изумлённой публики. Раздосадовано выхожу в коридор и треском захлопываю её за собой!
Достал! Как же он меня достал! И почему я думала, что, придя на лекцию, смогу сохранить с Шумовским деловые отношения? Он же постоянно меня провоцирует! Кайф от этого ловит!
Не разбирая дороги иду вперёд широкими шагами. Вскоре оказываюсь на безлюдной боковой лестнице. Прохожу два пролёта вниз, прежде чем слышу за спиной торопливые шаги. Кто-то спускается, и я замираю от нехорошего предчувствия…