Вид тишины (ЛП)

Мэгги тихо рассмеялась сквозь слёзы.
— Боюсь, ты не сможешь меня остановить, Шей. — Она замолчала на мгновение, потом добавила мягко, почти шепотом: — Но ты можешь мне помочь.
Я понял, что она имеет в виду, и от этого сжалось внутри. Хотелось поддаться, но я не мог позволить, чтобы наш первый раз был из-за её боли. Если её мать действительно такая, как она описала, я не хотел, чтобы хоть тень этой женщины легла на то, что между нами.
  
— Почему бы тебе не принять ванну? — предложил я.
Её лицо помрачнело. — Я не хочу ванну.
— Это поможет расслабиться. Ты ела сегодня? Внизу осталась еда. — Я встал, но она схватила меня за запястье.
— Пожалуйста, Шей. Просто останься.
Я посмотрел на кровать — искушение тянуло, но я устоял, покачал головой.
Она встала, подошла к двери, скрестив руки. Её голос дрогнул:
— Ты больше меня не хочешь. Этого стоило ожидать. Я никому не рассказываю о маме, потому что потом они смотрят на меня по-другому. Как на испорченную. Я… испорчена.
Я шагнул к ней, взял лицо в ладони и решительно покачал головой. Как же я хотел говорить — чтобы объяснить, что ничто из того, что она расскажет, не заставит меня видеть в ней что-то худшее. Что грехи других не делают её грязной.
Раз слов не было, я позволил говорить действиям.
Я прижал её к стене и поцеловал — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовал. Чтобы она ни секунды не сомневалась.
Правда была в том, что я давно влюблён в Мэгги. Но она могла быть не готова это услышать. Любовь росла во мне, как пламя, и я с каждым днём с трудом скрывал её. А она, такая пугливая, готовая убежать в любую секунду… я удержал её единственным способом, который мог.
Я целовал её, как будто жаждал этого десятилетиями. Я позаботился о том, чтобы у неё не было возможности неправильно истолковать ситуацию, подумать, что я не хочу её теперь, когда узнал о матери. Ничто не могло быть дальше от истины. Моя рука поднялась, чтобы обхватить её подбородок, и она застонала, когда мои пальцы впились в кожу. Наконец, я отстранился, но постарался удержать её взгляд.
Я быстро схватил телефон и набрал:
— Если бы ты мне была безразлична, я бы трахнул тебя прямо у этой стены. Я бы заставил тебя кричать моё имя так громко, что соседи бы услышали. Но ты мне небезразлична, Мэгги, и поэтому я не могу заняться с тобой сексом сегодня вечером. Не тогда, когда ты так себя чувствуешь. Но я сделаю что-то получше. Я позабочусь о тебе.
В её глазах заблестели слёзы. Я так хотел, чтобы она услышала мой настоящий голос — тот, что существовал только у меня в голове, но это был максимум, на что я способен. Я увидел принятие в её взгляде, поэтому положил телефон и взял её за руку, ведя из своей комнаты в ванную.
Пару лет назад отец сделал ремонт в доме, и теперь главная ванная была куда просторнее, чем раньше. Я усадил Мэгги на табурет, а сам подошёл, чтобы включить воду.
Пока я набирал ванну, она молчала. Я добавил немного пены, потом подошёл и поднял её с места.
— Раздевайся, — показал я жестом, не зная, поймёт ли она. Мэгги знала основы жестового языка — я учил её в наших автобусных поездках, но впереди у неё было ещё много, чему следовало научиться.
Щёки её покраснели, и я знал, что она поняла.
— Я не могу принимать ванну у тебя дома, Шей. Твой отец…
— Он присматривает за детьми Росса и Доун, — показал я. — Его не будет ещё несколько часов.
Она нахмурилась, следя глазами за моими руками.
— Подожди, — сказала она. — Покажи ещё раз, только помедленнее.
Я повторил медленнее, наблюдая, как внимательно она следит за каждым движением. Она была такой красивой, такой искренней; иногда было больно не прикасаться к ней.
— Он не… не вернётся… ещё… — Она сосредоточилась, чуть нахмурилась, и в тот момент я, кажется, любил её сильнее, чем когда-либо. Да, я был влюблён в неё. Бессмысленно это отрицать. Эта женщина наложила на меня чары, и я принадлежал ей без остатка.
Я повторил жесты ещё раз, и она прикусила губу. — Его не будет несколько часов? — спросила она. — Это ты сказал?
Я кивнул, и её лицо озарилось улыбкой. Я обожал её улыбку. Мне нравилось видеть, как она счастлива, особенно после того, в каком состоянии была, когда появилась на моём пороге.
Я жестом указал на ванну, и её щёки покраснели ещё сильнее.
— Выглядит очень заманчиво. И пена пахнет просто восхитительно, но…
Я прервал её, сделав шаг ближе и приложив палец к её губам. Мой взгляд не оставлял места для возражений. Она сглотнула, её глаза снова скользнули к ванне.
Я вышел из комнаты, давая ей возможность остаться одной и спокойно раздеться. Снаружи я закрыл глаза, прислушиваясь, надеясь, что она всё-таки залезет в воду. Прошла долгая минута тишины — и наконец я услышал шелест ткани, когда она сняла одежду.
Мой член снова затвердел при мысли о её обнаженном теле, погружающемся в теплую пенную воду.
Мне потребовалась сила быка, чтобы уйти. Я спустился вниз и насыпал немного корма в миску Дэниэла. Он был во дворе, но как только услышал звук, тут же появился у двери, глядя на миску. У моего пса был слух супергероя. Я впустил его, и он поспешил к миске, чтобы жадно наброситься на ужин.
Затем подошёл к холодильнику и достал остатки еды с сегодняшнего дня. Отец готовил ветчину, и её осталось ещё много. Я положил несколько ломтиков на тарелку для Мэгги, добавил пюре и капусту, а потом поднялся наверх, чтобы проверить, как она там. В комнату я не зашёл — просто тихо постучал в дверь.
— Шей? — позвала она. — Можешь зайти, если хочешь.
Я зажмурился, потому что знал: если войду в ванную, меня встретит такое искушение, перед которым я, возможно, не устою.
— Всё нормально, — продолжила она. — Я добавила ещё пены, так что ты ничего не увидишь.
Да, но это не означало, что я перестану осознавать то блаженство, что скрывается под слоем пены. Вместо того чтобы заходить, я взял большое полотенце из шкафа для белья. Вернувшись к ванной, я открыл дверь на несколько дюймов и просунул руку с полотенцем внутрь. Мэгги тихо засмеялась, и этот звук немного развеял напряжение, сжавшееся у меня под рёбрами. Похоже, ванна её немного успокоила, и слышать её расслабленный смех было облегчением и для меня.
— Я не могу дотянуться, — сказала она. — Тебе придётся зайти.
Со вздохом, полным сомнений, я вошёл в ванную, стараясь не смотреть на неё, но это было бесполезно. Взгляд тянуло словно магнитом — и вскоре я увидел одну из самых красивых картин в своей жизни. Как она и обещала, ванна была переполнена пеной, и ни намёка на обнажённость. Всё, что я видел — это длинные, влажные волосы, спадавшие через край ванны, и как она, откинувшись, лежала в тёплой воде. Её бледная шея была обнажена, и виден слабый намёк на ложбинку между грудей — не больше.
Но лицо… Лицо было совершенством. Исчезли тревожные морщинки между бровями и влажный блеск слёз в глазах. Теперь кожа светилась лёгким румянцем, а мягкие, пухлые губы выглядели так, что их хотелось коснуться. Веснушки на её щеках словно нарисовал кто-то из старых мастеров. Она выглядела умиротворённой, расслабленной, и я был заворожён — не в силах отвести взгляд.
По какой-то необъяснимой причине, мне до боли захотелось нарисовать её.
— Шей? — спросила она, в её голосе звучало сомнение. Наверное, у меня было странное выражение лица. Я сглотнул, подошёл и положил полотенце на табурет рядом с ванной, потом достал телефон.
— Я приготовил тебе еду, если проголодаешься, — набрал я.
— О, — выдохнула она, и мне стоило огромных усилий не продолжать смотреть, не впитывать глазами каждый её штрих. — Я не очень голодна. Можно я просто ещё немного полежу? Я всегда забываю, как хорошо помогает ванна.
  
— Хорошо. Я поставлю еду в холодильник, и ты сможешь съесть её позже, если захочешь.
Я уже собирался уйти, когда она протянула руку и остановила меня.
— Не уходи. Побудь здесь. Поговори со мной, — попросила она, и в её голосе снова проскользнула боль, что я слышал раньше. — Я не хочу быть одна.