Горничная Карнеги

— Может, вы все же объясните, что происходит?
Патрик отвел глаза в сторону, словно боялся встретиться со мной взглядом.
За него ответила Мейв:
— Патрик теперь безработный. Его уволили.
Я потрясенно застыла.
— Что?! Когда мы общались в последний раз, ваш завод был настолько загружен, что тебе приходилось работать в две смены. Что случилось?
Я обращалась к Патрику, но Мейв снова выручила его:
— Ты же знаешь, что Патрик был сталеваром на заводе «Айрон сити фордж»?
Я знала, кем работал Патрик, но не знала где. «Айрон сити фордж» — одна из металлургических компаний, в которой Эндрю и его младший брат когда-то имели свои интересы. Тем не менее я кивнула, решив, что эта подробность не столь важна.
— Около года назад «Айрон сити фордж» объединилась с компанией конкурентов «Сайклопс айрон» в новое предприятие под названием «Юнион айрон». Это объединение произошло в самом конце Гражданской войны, когда спрос на чугун и железо упал, — принялась объяснять Мейв, но я уже начала понимать, как именно это слияние (произошедшее, как мне было известно, с подачи Эндрю) ударило по Патрику. — Сначала все оставалось по-прежнему, сменилось лишь название. Заводы работали бесперебойно. Но потом цены на их продукцию резко упали, и владельцы «Юнион айрон» решили, что можно закрыть несколько производств, раньше принадлежавших двум разным компаниям: «Айрон сити» и «Сайклопс». С их закрытием часть рабочих уволили. В том числе и Патрика.
Возможно, потеря работы была временной. Ухватившись за эту мысль, я спросила:
— Наверняка в городе есть и другие заводы, где требуются рабочие руки?
Мейв ответила со своей обычной прямотой:
— В Питсбурге нет работы для сталеваров. Вернее, она есть, но туда не устроиться. Людей, оставшихся без работы, гораздо больше, чем свободных мест. Мы сейчас живем на сбережения и на те деньги, что приносит мое шитье. Нам пришлось выехать из прежнего дома и снять жилье на паях с Коннорами, оказавшимися в такой же безвыходной ситуации. Если Патрик не найдет работу в ближайшее время, я даже не знаю, как мы будем справляться.
Мне стало дурно от беспокойства и чувства вины.
— Может, вам стоит вернуться домой?
Патрик наконец-то вступил в разговор и яростно произнес:
— Домой? И где я, по-твоему, буду работать в Голуэе, Клара? На ферме? Но у нас больше нет фермы, мы потеряли ее еще во время Великого голода. Мои братья сами живут в нищете. В Ирландии нет работы, как ты сама должна знать.
— А если попробовать найти что-то в другом городе?
— Даже если бы там был гарантированный заработок, у нас все равно нет денег на переезд. Нет, Клара, мне необходимо найти место в Питсбурге. Иначе нам конец.
  
Глава сорок пятая
 
6 апреля 1867 года
Питсбург, штат Пенсильвания
Выйдя из коридора для слуг, я направилась в библиотеку. Эхо моих торопливых шагов разносилось по всему «Ясному лугу», но мне было уже все равно, услышат ли меня другие слуги, новые мистер и миссис Карнеги, моя хозяйка или Эндрю. Я больше не стану тихонько стоять в уголке.
Мне надоело быть невидимкой. Мне надоело ждать. И я очень сердилась.
Распахнув дверь в библиотеку, я увидела Эндрю. Он сидел в кресле перед камином, курил сигару и читал сборник стихов своего любимого Роберта Бернса. Он улыбнулся мне и указал на соседнее кресло.
— Посиди со мной, Клара. Мамы нет дома. Она вернется еще через час-полтора. У нас есть время.
— Я лучше постою, Эндрю.
— Что случилось?
— Сегодня я была в гостях у моих дальних родственников из Ирландии. Они живут на Ребекка-стрит…
— Мы там жили, когда только-только приехали в Питсбург, — перебил меня Эндрю.
Я не могла допустить, чтобы мысли о нем и его семье, живущей в трущобах на Ребекка-стрит, — теперь в это уже невозможно было поверить, — помешали мне высказать все, что я собиралась сказать. Не давая увести разговор в сторону, я решительно произнесла:
— Мой дядя работал сталеваром. Ты знаешь, что это такое?
  
— Конечно, знаю. Это одна из важнейших профессий в металлургии.
— Мой дядя Патрик когда-то работал сталеваром на заводе компании «Айрон сити фордж», — сказала я с упором на «когда-то».
— Бывшей компании Тома.
— Да, пока она не слилась с «Сайклопс айрон», компанией, которую ты основал для конкуренции с «Айрон сити», чтобы объединить их в одно предприятие «Юнион айрон». Ведь именно ты организовал это слияние?
— Да, так и есть. У тебя превосходная память, Клара, — сказал он одобрительно. — Хотя, к сожалению, ты узнала об этих планах, став свидетельницей довольно-таки некрасивого разговора между мною и братом.
— В этой истории все некрасиво, — отрезала я, не пытаясь скрывать раздражение. — Ты знал, что при объединении двух компаний закрылись заводы, а сотни людей лишились работы?
Он невозмутимо курил сигару, казалось, не замечая моего гнева. Может быть, я недостаточно ясно выразила свои чувства? Видимо, я так привыкла играть роль скромной, тихой служанки, что потеряла способность проявлять сильные эмоции. На его лице не появлялось никаких признаков беспокойства, и от этого мое возмущение нарастало.
— На самом деле буквально на днях «Юнион айрон» преобразовалась в новое предприятие под названием «Карнеги, Кломан и компания», потому что у одного из наших партнеров, Тома Миллера, возникли принципиальные разногласия с другими пайщиками. Я как раз собирался тебе сообщить, чтобы ты исправила свою таблицу. Так вот, отвечая на твой вопрос: реорганизация компании действительно спровоцировала увольнение нескольких сотен рабочих. После слияния заводов возникла определенная избыточность рабочих мест, что повлекло за собой неизбежные сокращения, — буднично произнес Эндрю.
Его спокойствие разозлило меня еще больше.
— А тебе не пришло в голову, что из-за этих «неизбежных сокращений» сотни семей лишатся единственного дохода? Что они потеряют жилье, что им будет нечем кормить детей? Я думала, ты выступаешь за справедливость и равные возможности для всех людей. Я думала, ты останешься верен своим убеждениям, которые помогали тебе подняться, когда ты сам только приехал в эту страну. — Мой голос сорвался на крик.
Эндрю резко поднялся на ноги.
— Тебе не кажется, Клара, что ты слишком драматизируешь?
— Нет, мне не кажется. Это действительно трагично, ведь уже через месяц у моих родных не останется денег, чтобы платить за тесную комнатушку в ветхом, полуразрушенном доме, который они снимают в складчину с другой семьей. Мне страшно вообразить, что с ними будет, когда у них кончатся все сбережения, а новой работы они не найдут, потому что у них нет возможности посещать бесплатные библиотеки и нет шанса переучиться на другую профессию.
— Раньше ты не говорила, что у тебя есть родственники в Питсбурге. Кто они, Клара? Почему ты о них не рассказывала? Я хотел бы с ними познакомиться. — Эндрю нарочно уводил разговор в сторону.
Я чуть было не выложила всю правду. Я скрывала не только свою семью, но и свою настоящую личность. Но я решила играть по его правилам и игнорировать его попытки увильнуть от разговора.
— Тебя совсем не волнует, что махинации со слиянием компаний, которые укрепляют твое положение и твой доход, причиняют реальный вред реальным людям? — спросила я. — Таким же, как ты, иммигрантам. Я думала, ты вырос в семье чартистов, которые боролись за равенство и справедливость и понимали, что самые бедные, самые незащищенные люди особенно страдают, когда сильные мира сего — будь то в бизнесе или в правительстве — бездумно меняют мир вокруг себя.
— Клара, в бизнесе иной раз приходится принимать жесткие решения. Ты сама знаешь. И к сожалению, иногда получается так, что эти решения бьют по людям. Но в любом случае мы поможем твоему дяде. Я не брошу семью в беде.
Он надеялся меня успокоить, предложив помощь. Когда-то я пришла бы в восторг, услышав, что он говорит о моей семье как о своей собственной. Но не теперь.