Горничная Карнеги

— Ваша Клара действительно образцовая горничная, хотя, клянусь, пару недель назад я видела ее в парке в разгаре дня, сразу после обеда. Я это запомнила, так как мне показалось весьма необычным, что служанка пошла на прогулку одна, без хозяйки, в такое время.
Смутные страхи, столько дней не дававшие мне покоя, наконец обрели четкую, конкретную форму. Мисс Аткинсон все-таки видела меня в парке. Она просто ждала подходящего случая, чтобы упомянуть об этом. Сообщит ли она всем присутствующим о том, что я была не одна, а в компании мистера Карнеги?
— В парке? — удивилась миссис Карнеги. — Не может быть, мисс Аткинсон. Я строго слежу за расписанием Клары, и после обеда она либо проводит время со мной, либо занимается рукоделием в комнате экономки.
— Я уверена, миссис Карнеги, что это была она. — В голосе мисс Аткинсон явственно слышалось довольство. — Я не могла ошибиться. Я часто вижу ее рядом с вами и успела запомнить в лицо. Да и ее жуткое пальто трудно спутать с чьим-то другим. Вы же не думаете, что я вас обманываю?
Я знала, что моя хозяйка не осмелится возразить, тем самым пойдя на открытую конфронтацию. Ее положение в высшем питсбургском свете было еще довольно шатким, и она не могла позволить себе прилюдно спорить с такой уважаемой в обществе дамой, как мисс Аткинсон. Свой властный характер и вспыльчивый нрав миссис Карнеги проявляла лишь при общении с сыновьями и домашней прислугой. Я догадывалась, что произойдет дальше: миссис Карнеги сочтет своим долгом обсудить со мной наедине обвинения мисс Аткинсон, а затем доложит этой юной леди о назначенном мне наказании. Причем не исключалось и увольнение, поскольку мисс Аткинсон высказала нарекания в мой адрес в присутствии общих знакомых.
Я услышала, как миссис Карнеги резко втянула в себя воздух, готовясь ответить, но ее прервал стук распахнувшейся двери, разнесшийся эхом по всей столовой.
— Эндра, ты вернулся! — с явным облегчением воскликнула моя хозяйка.
Мне живо представилось, как она улыбалась старшему сыну первой за вечер по-настоящему теплой улыбкой, тем более радостной, что он появился исключительно вовремя и спас ее от неприятного разговора. Несмотря на смятение, вновь охватившее меня при неожиданном возвращении мистера Карнеги, я мысленно возблагодарила его за то, что хозяйка отвлеклась от мисс Аткинсон и пагубных новостей, которые та, без сомнения, готовилась сообщить.
Как только словоохотливый и компанейский мистер Карнеги сменил своего молчаливого младшего брата во главе стола, гости сразу же оживились. Разговор плавно перетекал от политики к бизнесу, от войны к светским сплетням — без единой неловкой задержки. Я хорошо представляла себе, как горящие глаза старшего мистера Карнеги и его неизменно оптимистичный настрой заряжают всю компанию, собравшуюся за столом, и, несмотря на все мои страхи, радовалась его возвращению.
Мистер Холируд и двое лакеев ненавязчиво меняли приборы и блюда. Следом за супом подали запеченных устриц, а затем — тушеного барашка с розмарином и картофельным пюре. Восхитительные, аппетитные ароматы растекались по всему дому. У меня заурчало в животе. Сегодняшний ужин для слуг состоял всего-навсего из ветчины, квашеной капусты и нарезанных кусочками свежих яблок. Однако о том, чтобы сбегать сейчас на кухню за нетронутыми остатками хозяйской трапезы, не могло быть и речи. Мне придется дождаться позднего вечера, когда хозяева и хозяйка уже лягут спать, и только потом я смогу спуститься на кухню за чем-нибудь вкусным, уповая на щедрость мистера Форда.
Мистер Холируд и Джеймс уже готовились внести в столовую огромное блюдо с шарлоткой под взбитыми сливками, как из комнаты донесся оглушительный грохот.
— Клара, скорее сюда! — крикнула миссис Карнеги.
Когда я влетела в столовую, миссис Питкерн лежала без чувств на полу в окружении встревоженных дам. Ее муж стоял рядом с ней на коленях и держал ее за руку. Лицо ее было красным, дыхание — прерывистым и слабым.
Я открыла флакончик с нюхательной солью и поднесла его к носу миссис Питкерн. Едкий запах не привел ее в чувство. Дамы встревожились еще больше. Женские обмороки на светских приемах — явление обычное, но нюхательная соль, как правило, сразу же возвращала упавшую в сознание.
  
Я на секунду поднялась и шепнула на ухо хозяйке:
— Может быть, мистер Карнеги проводит мужчин в гостиную? Мне нужно ослабить ее корсет, чтобы облегчить дыхание.
Миссис Карнеги подозвала к себе старшего сына, вполголоса отдала ему распоряжение, и он тут же увел из столовой всех гостей — и джентльменов, и дам, — так что со мной и лежащей без чувств миссис Питкерн осталась только моя хозяйка. Мистер Холируд послал лакея за врачом, а я поспешно расстегнула ряд мелких пуговиц на спине платья миссис Питкерн и ослабила шнуровку на ее туго затянутом корсете. Распахнув ее платье пошире, насколько это было возможно в таких обстоятельствах, я опять поднесла к ее носу флакон с нюхательной солью. Безрезультатно. Тогда я широко распахнула ее лиф — гораздо шире, чем позволяли приличия, — и опять поднесла соль. На этот раз она шумно вдохнула и открыла глаза.
— Спасибо, Боже, — прошептала миссис Карнеги.
Я помогла миссис Питкерн сесть, чтобы ей стало легче дышать.
— Благодарить надо не Бога, — с трудом выговорила она между двумя хриплыми вдохами, — а вашу Клару.
  
Глава двадцать первая
 
12 декабря 1864 года
Питсбург, штат Пенсильвания
Гости разъехались. Слуги улеглись спать. Даже мистер Форд, который часто работал почти до рассвета, потому что страдал затяжными бессонницами, ушел к себе в комнату неожиданно рано. Как обычно, я помогла миссис Карнеги подготовиться ко сну. К моему изумлению, она ни словом не упомянула ни миссис Питкерн, ни мисс Аткинсон. Я даже подумала, не снял ли случай с миссис Питкерн с меня все обвинения, высказанные мисс Аткинсон. Но на самом деле сомневалась, что сумею отделаться так легко, и не знала, чего теперь ждать.
Я закрыла за собой дверь хозяйских покоев и, обессиленная, поплелась к черной лестнице для слуг. Рассохшиеся половицы скрипели при каждом шаге, но мне показалось, что среди этого скрипа я расслышала, как кто-то тихонько окликнул меня по имени. Тряхнув головой, я решила, что мне просто почудилось от усталости: день был долгий и непростой. Но когда до меня вновь донеслось «мисс Келли», я уже не могла списать это на усталость. Я обернулась и поняла, что голос доносился не из спальни хозяйки, а с нижней площадки главной лестницы.
Стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить хозяйку, я подошла к лестнице, глянула вниз и увидела старшего мистера Карнеги.
— Можно вас на два слова, мисс Келли?
Хотя все инстинкты подсказывали, что мне надо отказаться, — сейчас следовало особенно тщательно избегать ситуаций, способных показаться компрометирующими любому стороннему наблюдателю, — я не могла отказать в простой просьбе хозяину дома, не рискуя нажить себе лишние неприятности.
Он не стал дожидаться, когда я спущусь, а сразу направился к двери в библиотеку. Я послушно пошла следом за ним по пустому и темному коридору. В библиотеке тоже было темно, ее освещали лишь огонь, потрескивающий в камине, и две тусклые газовые лампы над каминной полкой.
Мистер Карнеги закрыл за нами дверь и сказал:
— У вас был тяжелый день, мисс Келли. Могу я вам предложить бокал бренди для восстановления сил?
Мне не понравилось, что он закрыл дверь. Да, мы неоднократно встречались в парке с глазу на глаз, и во время этих прогулок у нас сложились приятные, доверительные отношения, но сейчас мне сделалось неуютно и даже тревожно с ним наедине: в хозяйской библиотеке, за плотно закрытой дверью, в столь поздний час. Это было чревато весьма неприятными последствиями.
— Я не так сильно устала, мистер Карнеги.
— Прошу вас, мисс Келли. Окажите мне честь.
Мне пришлось согласиться: