Моя любовь, моё проклятье (СИ)
В одиннадцать от Назаренко прилетела смс-ка: «Ну как? Получилось?».
Она набила короткое: «Да».
И тут же: «Скинь mms».
Руки снова задрожали.
«Нет».
«Хорошо. Встречу тебя после работы. Ок?»
«Да».
Она отбросила телефон, словно он жёг пальцы.
Ну, вот и всё, сказала себе, шаг сделан, назад дороги нет. Только вот ощущение было такое, будто шагнула она в пропасть.
***За полчаса до обеда Лиза принесла из приёмной большой конверт из плотной тёмно-коричневой бумаги, запаковала документы к тендеру, объявив, что с обеда сильно задержится, потому что повезёт пакет в комиссию по закупкам.
Как только Лиза ушла, Анжела насела на Полину.
— Пойдём в кафе пообедаем?
Полина сначала вяло отнекивалась. Какой обед, когда у неё кусок в горло не полезет? Но, в конце концов, сдалась. Сидеть в кабинете в одиночестве и прокручивать одни и те же мысли на сто рядов тоже сил не осталось. А так хоть Анжела своими разговорами отвлечёт.
— Опять на овощные салатики перешла? — хмыкнула Анжела, оценив её выбор.
Полина неопределённо пожала плечами.
— Ты, кстати, слышала? Хвощевского совсем замордовали наши мужики. Сегодня в курилке только и разговоров было что о нём. Какой он козёл, да какое чмо, да как надо его нагнуть за такие дела. Говорят, никто ему руки теперь не подаёт.
— Ну, не только ж мои косточки мыть, — равнодушно сказала Полина.
— А ещё всех волнует, с чего вдруг Ремир за тебя вписался. Знаешь, обычно его все эти сплетни мало трогают. Вообще, по-моему, он их не замечает, а тут аж… Слушай, — Анжела хитро прищурилась, — а вы с ним как-то оба одновременно и незаметно с корпоратива исчезли. Максим его бегал искал… Уж не вместе ли вы уехали?
— Не вместе, — соврала Полина.
Зачем она завела этот разговор? Зачем напомнила то, что хочется скорее забыть? И без того внутри болит, не переставая. Но Анжела не унималась:
— Правда? Ремир, говорят, аж пиджак забыл, так сорвался… И тогда, в кафе, помнишь, он ведь глаз с тебя не сводил? Если что-то было, ты не думай, я никому не скажу!
Полину так и подмывало ответить резко и оборвать наконец этот мучительный разговор, но Анжела — одна из всех в этом гадюшном коллективе относилась к ней по-дружески. Не хотелось её обижать.
— Ничего не было, не выдумывай.
— А мне кажется, всё-таки что-то есть… Ведь почему-то же он…
— Знаешь, что есть? — всё-таки прорвалось у Полины раздражение. — Приказ о моём увольнении, он вчера его подписал. Такие вот дела.
Анжела сочувственно свела брови домиком, потом вдруг рассердилась:
— Всё эта Лизунья! Хорошо, что ей тоже досталось…
Вторая половина дня тянулась ещё мучительнее. С одной стороны, хотелось, чтобы всё поскорее закончилось: показать Назару эти чёртовы фотки и забыть всё, как дурной сон. А с другой — её аж потряхивало и тошнило от одной мысли о том, что предстоит сделать.
Незадолго до конца работы пришла смс-ка с оповещением: «На ваш счёт поступил платёж в размере 300 000 RUB…»
Радоваться бы, но стало вдруг ещё тягостнее.
***Назаренко подъехал к «ЭлТелекому» ровно в шесть. На этот раз встал чуть поодаль, Полина не сразу и увидела его тёмно-синий BMW. Хотя это даже хорошо, что он додумался встать подальше, решила она. Может, никому и дела нет, но лучше, если их вместе никто не увидит.
— Заждался тебя, — криво улыбнулся Даниил. — Ну?
В его взгляде, в мимике, в жестах так и сквозило суетливое нетерпение.
— Давай сперва в сбербанк заедем? По пути есть отделение.
— Ты думаешь, я тебя кину? — хмыкнул он, но завёл мотор.
Полина промолчала.
В банке он пробыла не дольше десяти минут. Вышла, прижимая к груди сумку.
— Ну что? — ухмыльнулся Назаренко. — Всё в порядке?
— Угу, — кивнула она. — Подожди секунду.
Она открыла сумку и достала три плотные пачки новеньких, ещё пахучих, тысячных купюр. Протянула их Назаренко.
— Что это?
— Деньги, твои деньги. Я их не возьму.
— Не понял, — нахмурился Назаренко. — Это шутка, что ли?
— Да какие уж тут шутки.
— Ты же… ты сказала, что фотки сделала, так покажи их. В чём проблема?
— Назарчик, я бы сказала, в чём, но мне кажется, ты не поймёшь.
— Естественно, я не понимаю! Нихрена, б***, не понимаю! Ты же нормальная была, без этих всяких заморочек. А сейчас-то что за идиотская щепетильность? Тебе этот Долматов кто? Никто ведь. Почему тебя волнуют его интересы?
— Его интересы тут абсолютно ни при чём. Просто я не могу этого сделать. Я, может быть, даже и хотела бы, но не могу… не могу.
— Да, б***, почему?!
— Не ори! Потому что это подло.
— Зашибись! А какого хрена… А вчера это было не подло? Ты пообещала. Я тебе поверил. Время упустил, деньги тебе перевёл…
— Деньги я тебе вернула, а вчера — это было необдуманно. А насчёт обещала и поверил — помолчал бы уж. Ты мне тоже кое-что обещал, и я тебе тоже поверила.
— Ой, это-то тут причём, — он раздражённо поморщился. — Или ты что, типа мстишь?
— Делать нечего.
— Ну и нечего тогда собирать всё в кучу. Ты мне вот что скажи. Тебе нужны бабки или нет? Ты же говорила, что там операцию какую-то срочно нужно сделать…
— Я что-нибудь придумаю, ты не беспокойся. У меня есть ещё варианты, после которых не придётся, знаешь ли, мучиться угрызениями совести.
— Это твоё окончательное решение? — хмуро спросил Назаренко.
— Абсолютно.
С минуту он молчал, потом повернулся к Полине и зло бросил:
— Ну и вали отсюда, дура. Чего уставилась? Вали, я сказал, или помочь?
Полина посмотрела на него слегка ошарашенно, но затем усмехнулась и, не говоря ни слова, вышла из машины.
***Какая-то дикая, безвыходная ситуация — сто раз за сегодняшний день она представила себе, как возьмёт у Назара деньги, как покажет ему фото, и понимала, что после этого возненавидит себя. Но всё равно настроилась пойти до конца.
И вот ведь — не взяла деньги, поступила вроде как честный человек. А на душе гаже некуда.
Выходит, что собственное самомнение для неё оказалось важнее Сашки? Пусть ребёнок болеет, но зато она не будет чувствовать себя подлой предательницей, так получается? Да кто она после этого?
В больницу пришлось ехать на такси, и то едва успела перед самым закрытием. Выслушала претензии сначала от охранницы, потом и от дежурной медсестры.
«Уже без пяти семь. Нельзя, что ли, пораньше прийти? Вот не пущу, будете знать».
Пустить-то пустила, но лицо скроила такое, словно Полина, припозднившись, нанесла ей личное оскорбление.
И, видимо, от того, что всё вдруг навалилось разом: увольнение, жестокость Долматова, стресс, хамство Назаренко — её вдруг точно прорвало. Крепилась, как могла, но губы упрямо кривились и дрожали, и чёртовы слёзы никак не удавалось сдержать. И понимала, что пугает Сашу, что нельзя так, а ничего не могла с собой поделать. Прижимала мокрое лицо к её ладошке и горячо шептала, что просто так сильно соскучилась, вот и плачет. Саша тихонечко лопотала в ответ, что тоже скучает, просилась домой и нежно звала её мамой. И слова её ещё больше рвали сердце и заставляли думать про себя ещё хуже.
«Ничего, — повторяла она в мыслях, — завтра же вплотную примусь за продажу родительской квартиры. Наверняка ведь быстро найдутся покупатели, если продавать её в разы дешевле».
Ночью снова металась: а вдруг упустила шанс? Грызла себя: не захотела запачкаться, а ребёнок теперь страдай. Какая же она после этого мама?
Тягостные мысли прервал звонок. Номер незнакомый, но местный и, к счастью, не городской — значит, не из больницы. Но кто мог так поздно звонить?
Поколебавшись, Полина всё же ответила. Но на том конце молчали.
Она отчётливо слышала чужое дыхание, вдалеке — какие-то возгласы, женский смех, музыку.
Несколько раз она повторила: «Вас не слышно» и нажала отбой. А утром обнаружила, что ночной звонивший буквально забомбил её пустыми эсэмэсками. Ошиблись, наверное, решила она, или баловались.