Сердце у моря (СИ)
Сердце у моря
Дарья Беженарь
Глава 1
Ну наконец‑то лето дошло и до Ленинградской области! А то эти бесконечные дожди уже достали — сил никаких не было, казалось, им конца не будет. Серое небо, лужи на асфальте, промозглый ветер… Но сегодня с самого утра небо ясное: яркое солнце и тёплые лучи словно шепчут: впереди — целое лето, полное возможностей и радости!
Сессия успешно сдана — все экзамены позади, зачёты закрыты, и теперь, пока не нагрянет второй курс, я официально объявляю: лето — моё! Веселье с друзьями, встречи с подругами и никаких «надо», только «хочу» — вот мой девиз на ближайшие месяцы. В голове уже крутятся планы: пикники у озера, вечерние прогулки по набережной, концерты в парке… Я даже составила в заметках телефона список дел на лето.
Окрылённая прекрасным настроением и погодой, я залетаю в нашу с мамой квартиру, сбрасываю рюкзак у двери и громко зову:
— Мамуль, ты где?
— У себя, — слышу её голос из комнаты.
Прохожу по коридору, захожу в её спальню.
Первым делом в глаза бросается её открытый дорожный чемодан. В него уже сложены косметичка, пара туфель на низком ходу, стопка аккуратно сложенных футболок. Мама как раз кладёт халат и что‑то бормочет себе под нос, перебирая вещи.
Неужели это то, о чём я думаю? Мы едем в отпуск? Сердце начинает биться чаще, а губы сами растягиваются в улыбке. В голове сразу вспыхивают картинки: песок под ногами, шум волн, мороженое в вафельном рожке…
— Мамулька, и‑у‑у‑у! — подлетаю к ней и крепко обнимаю, чуть не сбивая с ног. — Я так рада! Мы едем на море?
— Да… на море, — как‑то тихо и растерянно говорит мама, избегая моего взгляда. Её пальцы на мгновение замирают, а потом снова продолжают складывать вещи.
— Сочи? Геленджик? Адлер? — выпаливаю я, едва сдерживая восторг. Перед глазами уже мелькают вывески отелей, пальмы, кафе с видом на набережную.
Мама отрицательно качает головой.
— Ладно, — я прищуриваюсь, пытаясь угадать. — Я всё равно угадаю. Мы едем в Ялту?
Снова отрицательный жест.
— Мысхако, — тихо отвечает она, наконец поднимая на меня глаза.
— Что?! — я отступаю на шаг, не веря своим ушам. — Ты шутишь? Скажи, пожалуйста, что пошутила.
Мама снова качает головой. В её взгляде — смесь тревоги и надежды, будто она боится моей реакции, но всё равно надеется на понимание.
— Послушай, Лина… — начинает мама, но я её перебиваю.
— Ничего не хочу слышать! И я никуда не поеду! Если хочешь унижаться — езжай! Но я туда ни ногой!
— Лина, бабушка звонила, — мама садится на край кровати, сжимает руки на коленях. Её пальцы слегка дрожат. — Дедушка после операции на позвоночнике плохо себя чувствует, нужна помощь.
— Кто? Как ты назвала этого мужчину? Какой такой дедушка? Не слышала. — мой голос звучит резче, чем я хотела. Внутри всё сжимается от обиды, которую я годами старалась не замечать.
— Лина… ну, не надо быть такой жестокой, — мягко говорит мама.
— Жестоко? — я отрицательно качаю головой, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Жестоко — это перестать общаться со своей дочерью из‑за того, что она ослушалась и не вышла замуж за сына его друга!
— Умение прощать — это сила…
— Ма, оставь эту психологическую чушь, — я скрещиваю руки на груди. — Где тогда его умение прощать? А? Почему он за столько лет даже не позвонил тебе? Ладно, на тебя он обижался, хотя этого я тоже не понимаю, хоть стреляй. Но я? Я причём? Он не позвонил мне ни разу.
— Ну, ведь бабушка звонила и приезжала, — пытается оправдаться мама.
— Бабушка — да. Но не он, — отрезаю я.
— И бабушке нужна сейчас помощь, — мама смотрит на меня умоляюще. В её глазах — усталость, но и какая‑то тихая просьба. — Она скучает по нам. И хочет, чтобы мы сделали этот шаг.
— Какой шаг, ма? Пока у него всё было хорошо, мы были не нужны. А как со здоровьем проблемы — о нас вспомнили. Всё, закрываем эту тему. Я никуда не поеду!
— Ради меня, Лин, и ради бабушки, — мама подходит ко мне и берёт за руки. — Там красиво, море, отдохнёшь, и я отдохну до начала учебного года. У меня с сентября первоклашки, надо сил набираться.
Мама учитель младших классов: каждое утро — подъём в шесть, завтрак, школа, где она целый день вкладывает знания в милые детские головки, а вечером — снова работа, проверка тетрадей до полуночи. И я понимаю, насколько она вымотана за этот год. Но…
— Я не хочу ехать в это село. Тем более к нему домой. Это не отпуск, — бормочу я, но уже не так уверенно. Мой голос звучит тише, а руки невольно сжимают мамину ладонь.
— Это не только его дом, — мама мягко улыбается. Её глаза загораются каким‑то тёплым светом. — Это и мой дом. И я там выросла, в этом селе. И не была там больше двадцати лет… И мне бы очень хотелось…
Я смотрю в её глаза — в них столько надежды и тоски по родным местам. Вспоминаю, как она иногда рассказывала о своём детстве: о виноградниках, о море, о том, как бегала босиком по тёплым камням. И понимаю, что не могу ей отказать.
— Ради тебя, — наконец говорю я, вздыхая. — Но если что, я терпеть его не буду. Выскажу всё, что думаю о нём.
Мама обнимает меня, и я чувствую, как её плечи слегка дрожат. Она шепчет: «Спасибо, доченька», — и я понимаю, что, несмотря на все обиды, она всё ещё любит своих родителей. Её объятия такие крепкие, будто она боится, что я передумаю.
На следующий день мы сидим с мамой на вокзале в ожидании поезда Выборг — Новороссийск. Вокруг суета: люди тащат чемоданы, дети бегают между скамейками, продавцы предлагают пирожки и воду. Где‑то играет музыка из чьего‑то телефона, смеются подростки, кто‑то громко договаривается о встрече. Я смотрю на расписание — полтора дня придётся мучиться в поезде. Ради чего, блин? Ради мамы. Если для неё это важно, так уж и быть, потерплю этого старика. Но большего не обещаю.
Мама берёт меня за руку, и я сжимаю её пальцы в ответ. Где‑то глубоко внутри я понимаю: это лето будет совсем не таким, как я планировала. Но, может, оно принесёт что‑то новое?
Глава 2
Глава 2
Полтора дня в поезде растянулись, казалось, на целую вечность. Мы с мамой заняли места в плацкартном вагоне — напротив нас расположилась шумная семья с двумя маленькими детьми, а за стенкой громко обсуждали футбол трое мужчин.
Первые несколько часов я смотрела в окно, наблюдая, как сменяются пейзажи: сначала серые окраины Петербурга, потом зелёные леса, поля, перелески. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Мама достала из сумки бутерброды и термос с чаем, и мы поужинали, слушая мерный стук колёс.
Ночью заснуть было непросто: вагон покачивало, кто‑то храпел, дети время от времени начинали капризничать. Я лежала с закрытыми глазами, но мысли крутились в голове, как карусель.
Утром, когда первые лучи солнца проникли в вагон, я наконец задремала. Проснулась от того, что мама тихонько трясла меня за плечо:
— Лин, смотри — море!
Я подскочила и прижалась к окну. Вдалеке, за железнодорожными путями, сверкала синяя полоса — Чёрное море. Оно переливалось на солнце, манило своей бескрайностью. Сердце невольно забилось чаще: всё‑таки море есть море, даже если едешь не ради отдыха.
В Новороссийске мы вышли на перрон, вдохнули солёный воздух и поймали такси. Водитель, загорелый мужчина с седыми висками, закинул наши чемоданы в багажник и бодро объявил:
— До Мысхако минут двадцать, если без пробок!
Дорога шла вдоль побережья. Слева — море, справа — холмы, покрытые зеленью. Потом начались виноградники.
— Видишь те ряды на южном склоне? — мама указала на участок с особенно пышными лозами, чьи листья отливали тёмно‑зелёным с лёгким серебристым налётом. — Это виноградники дедушки. Каждая лоза здесь — как член семьи, за ними ухаживают годами.
А вон там, — она показала на соседний участок, отделённый невысокой каменной стеной, сложенной из местного ракушечника, — виноградники Лисовских.