Рассвет с Рыцарем-Волком (ЛП)

На песке вокруг костра разбит небольшой лагерь. Три простые клиновидные палатки установлены в кардинальных точках, каждая на достаточном расстоянии друг от друга на пустом пляже. На боку каждой из палаток красной краской нарисованы три вертикальные полосы. Значение этого символа мне неизвестно.
— Она будет жить в моей палатке, — заявляет Аврора, к моему облегчению.
Но у Эвандера другие намерения.
  
— Она будет со мной.
— Прости? — Я испуганно моргаю.
— Идем, — огрызается он и направляется к палатке, самой дальней справа.
— Мне с тобой некомфортно. — Я не двигаюсь с места, а наоборот, становлюсь пошире, как бы подстраховывая себя.
Повернувшись на каблуке, Эвандер снова устремляется в мою сторону и останавливается так, что наши груди не соприкасаются. Так близко я могу разглядеть каждый оттенок серебра в его ртутных глазах. Он смотрит на меня пронизывающим взглядом — взглядом хищника, таким же непреклонным, как его напряженные мышцы. И все же, несмотря на источаемую им силу, в его взгляде нет злобы. Странно… но я не чувствую угрозы. Если и есть что-то, то это ощущение перформанса. Но я не знаю, для кого это представление.
— Если не обработать раны, то будет некомфортно, — говорит он одним из самых низких голосов, которые я когда-либо слышал. Слова, предназначенные только для меня.
— Я в порядке, — настаиваю я.
— Не лги мне. — Он наклоняется вперед, глубоко вдыхая. — Я чувствую, сколько крови ты потеряла; от тебя начинает вонять смертью.
— Говорить даме, что она воняет. Ты действительно знаешь, как правильно говорить, не так ли? — Я складываю руки, игнорируя боль в плечах и то, насколько он прав.
— Язвительные замечания не помогут залечить твои раны.
— Я могу сама о себе позаботиться.
— Ах, да, ведь ведьма из Мира Природы так много знает о Мидскейпе. — Его тон становится тонким от раздражения.
— Я довольно находчива.
— Не сомневаюсь. — Странно, но согласие звучит искренне. — Но ты не найдешь здесь хвоща или розы, чтобы остановить кровотечение. Ни ивы, ни вяза, ни ромашки. — Он слегка наклоняется вперед. — Возможно, вы сможете вызвать дух ноготков, но будет ли этого достаточно? — Прежде чем я успеваю ответить, его взгляд обращается к Авроре, а затем снова на меня со знающим блеском. — Подумай, чем ты рискуешь ради нее, позволяя своей силе истощаться — ты можешь сделать ее более уязвимой для болезни или даже смерти.
Я сжимаю руки в кулаки. Я лесная ведьма. Я могущественна и могу сама позаботиться о своих ранах без помощи этого манипулятора.
Но иногда истинная сила заключается в том, чтобы понять, когда нужно принять помощь, бабушкин голос напоминает мне из Запределья.
Я сдерживаю вздох и расслабляю пальцы. Я могу позаботиться о себе. Я знаю, что могу. Но это займет больше времени и будет менее эффективным, чем любая помощь, которую он может оказать, и больше времени, чем, как я подозреваю, у меня есть. Кроме того, если я покажу им слишком много того, на что способна, они могут начать пристально наблюдать за мной, поняв, что я представляю угрозу.
Затаиться. Ждать. Не спешить.
Я ни за что не смогу сбежать с Авророй сегодня ночью, если буду измождена потерей крови. Холод доводит меня до дрожи и оцепенения не только из-за погоды и шока от всего, что я пережил сегодня. Я знаю, что это не так. Так же, как знаю, что через некоторое время эти волки принудят меня к лечению. Не ради меня, а ради Авроры. Я теперь их пленница, так же как и она. И мы обе считаемся собственностью Волчьего Короля.
Собраться с силами. Затем сбежать.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Я буду благодарна за помощь.
— Хорошо. — Эвандер отходит в сторону с самодовольной ухмылкой. Он думает, что победил меня. Возможно, он воображает, что я сразу же подчинюсь. У него на очереди еще одно дело.
Эвандер направляется к своей палатке, и я следую за ним. Не обращая внимания на боль и не поднимая головы, я с готовностью иду в волчье логово.
Глава 8
Внутри палатки все так же скудно, как я и ожидал. С одной стороны лежит подстилка, с другой — приличных размеров рюкзак, уложенный на парусину и кожзам. Это явно палатка путешественника, рассчитанная на то, чтобы упаковывать вещи налегке и быстро передвигаться.
— Садись. — Эвандер приседает над сумкой и начинает рыться в ней.
Я подчиняюсь и сажусь сбоку от входа. Сквозь заслонки видно, как Аврора и Бардульф обмениваются какими-то напряженными словами, но я не могу разобрать, о чем идет речь. Однако от того, как они разговаривают, у меня волосы встают дыбом. Есть в этом человеке что-то такое, чему я не доверяю. Даже больше, чем Эвандеру. Подозреваю, причина в том, что Аврора всегда говорит с Эвандером с раздражением, волнением, досадой… но никогда — с настоящей враждебностью или неприязнью. И не со страхом. Бардульф — совсем другое дело.
— Вот. — Порывшись в сумке, Эвандер извлекает небольшую бутылочку. Он вытаскивает пробку и протягивает ее мне. — Выпей.
— Что это? — Я принюхиваюсь, пытаясь различить ингредиенты в тонике.
— Не яд. Я не собираюсь убивать тебя, когда в тебе есть магия Авроры. — Он снова начинает рыться в карманах.
— Какая доброта, не так ли? Спасаешь меня, исцеляешь, только чтобы твой Волчий Король мог делать со мной и Авророй все, что захочет, когда вы доставить нас ему. — Я отхлебнула жидкость и заглянула в бутылку. Насколько я могу судить, ничего необычного. — Я для вас не более чем пленница.
— Я могу показать тебе, как мы, лыкины, обращаемся с пленниками, если хочешь. Хотя, уверяю тебя, это гораздо более недоброжелательное отношение, чем то, которое обычно оказывают люди. — Он бросает на меня взгляд. — По крайней мере, так ты будешь в здравом уме и теле, чтобы молить Короля Волков о милости.
— Я не умоляю.
— Все они так говорят, прежде чем оказаться в его когтях. — Взгляд Эвандера возвращается к сумке, но руки его не двигаются. Его плечи слегка сгорбились, и я вижу часть шрамов над одним плечом. Неужели ими его наградил ему сам Волчий Король? То, как Эвандер говорит, заставляет меня подозревать это.
— Что он сделает со мной, когда мы прибудем? — осмеливаюсь спросить я, но мой голос не превышает тихого шепота, когда я делаю маленький, неуверенный глоток снадобья, которое он мне дал. Лекарственные травы и, возможно, что-то неаппетитное скрыты под сильным мятным вкусом. В целом не неприятно, но хотелось бы уловить отдельные ингредиенты. Это, конечно, помогло бы мне чувствовать себя более уверенно.
Но горло не жжет, голова не кружится. Похоже, он сказал правду, и я делаю еще один глоток, на этот раз более сильный, и позволяю согревающим ощущениям просочиться в мои кости. С каждой секундой я чувствую прилив сил — действительно, мощное варево.
Эвандер отходит от своей сумки и садится на подстилку. В его ослабевших руках покоится маленькая деревянная емкость, но его внимание сосредоточено на другом — на мне. В тускло освещенной палатке его глаза пронзают прижавшиеся к нему тени. В них горят бесчисленные, невысказанные эмоции, слишком сложные, чтобы я могла их разобрать.
Уже много лет ни один мужчина — ни одна душа — не смотрел на меня так пристально. С такой пылкостью. Несмотря на то, что мне не по себе от такой скуки, я не могу оторвать взгляд. В нем есть невысказанное приглашение, безмолвная мольба о понимании. Он как будто ждет, а может быть, предвидит мой следующий шаг… или ждет, когда я сама приду к выводу по поводу своего вопроса. Я обнаруживаю, что мало о чем могу думать, кроме того, как тяжело мне дышать.
  
— Ведьма твоего возраста должна знать, что значит для лыкинов лунный дух, — наконец говорит он.
— Лунный дух наделяет лыкина силой, усиливает ее, позволяя им принимать свой облик в любой момент цикла, пока ее свет находится на небе. То есть кроме новолуния. — Мне кажется, что они и их волчьи формы, которые я видела, сейчас находятся в самом слабом состоянии. На что они будут способны, когда наступит полнолуние?