Сводные. Дилогия (СИ)

— Я решил, ты разозлилась из-за того, что не можешь рассказать им про своего нового парня, — говорит он.
Голос звучит глухо, невесело, хотя Кай опять пытается меня развеселить.
— Он сразу захочет познакомиться с моим парнем, Кай. Он всегда просил быть меня честной, но ложь меня не задевает. И знаешь, почему?
Отстраняюсь, глядя в его чистые стальные глаза.
— А потому что он и сам не до конца честен с Оксаной. Так что пусть не требует от меня правды. Раньше, по воскресеньям, вечером мы всегда навещали бабушку. А сейчас мы не были у нее уже три недели. С тех самых пор как мой отец предложил вам с матерью переехать к нам! Каждое воскресенье у него находится новая отговорка, чтобы не ехать туда. Сначала организация переезда, потом помощь с мебелью. Сегодня я сказала, что очень скучаю по бабушке, а он на этот раз стал говорить об изоляции и мерах предосторожности, о тяжелой эпидемиологической обстановке и что бабушку нужно беречь и нельзя сейчас приезжать к ней. Но пандемия не останавливала его раньше!
Кай молчал какое-то время, а потом сказал:
— Давай съездим к ней сами. Хочешь?
  
Глава 26
 
До Каннельярви мы добираемся на электричке. Вагон полупустой, и до самого поселка мы только и делаем, что целуемся. Никто из наших случайных попутчиков не знает, кто мы друг другу. Это свобода, которой так не хватает дома, в Академии, при встречах с моими друзьями. Свобода пьянит и окрыляет.
Сначала я стесняюсь, но потом теряю голову и смелее отвечаю на его поцелуи. И хочется, чтобы дорога не кончалась. Увозила нас все дальше, а Кай не убирал руку с моего колена.
Раньше я никогда не добиралась до поселка сама, только с отцом на машине. После его отказов поехать к бабушке я говорила ему, что могу поехать сама, но отец запретил ездить так далеко одной, а еще постоянно обещал, что скоро мы поедем все вместе. Но этого так и не произошло.
Отец просил Кая приглядеть за мной, и Кай сейчас рядом. Наверное, этого будет достаточно для отца, но лучше бы он так и не узнал об этой поездке.
На станции сверяемся с графиком обратных поездов. Времени в обрез. Веду Кая мимо домов, показываю озеро и лес. Здесь прошло мое детство. К бабушке отец привозил меня на лето и на новогодние праздники, пока сам работал.
— Бабуль!
Я вижу ее издали и срываюсь с места. Отворив калитку, тут же бросаюсь в ее объятия. Ко мне с радостным лаем летит Ковбой, бабушкина овчарка. Бабушка вдруг роняет корзину, и яблоки рассыпаются по земле. Ковбой тут же начинает ловить и подбрасывать их, как красно-желтые мячики. Надкусывает, выплевывает, берет другое.
— Ах ты шельма, попортишь же яблоки! — причитает бабушка. — Ох. Спасибо, молодой человек.
Кай перехватывает Ковбоя за ошейник, пока я собираю яблоки обратно в корзинку.
— Бабуль, познакомься. Это Костя.
В серо-зеленых, как у отца, глазах явно читается вопрос: «А Костя у нас кто?», но я вынуждена ее разочаровать. 
— Костя сын Оксаны, — произношу.
Язык не поворачивается назвать его братом, пусть и сводным.
— А, — отзывается бабушка, прищурив глаза. Фраза про то, что мы теперь родственники, повисает в воздухе, пока она изучает Кая с головы до ног. — Что ж, приятно познакомиться! Я Ида Марковна. Отпусти сорванца.
Кай отпускает Ковбоя, и тот тут же оборачивается к нему и начинает обнюхивать с головы до ног. 
— Давай я возьму, — беру у нее корзину.
— Не ждала, Юль, — говорит бабушка. — А где твой отец?
— Мы сами приехали, на электричке.
— Надо же. И отец отпустил?
Не знаю, знает ли бабушка про угрозы, но сдавать отца не хочу.
— Мы быстро вернемся. Он не узнает.
— Вот как? — тянет бабушка, снова почему-то глядя на Кая. — Ну заходите в дом, будем обед готовить.
— А что на обед? — спрашиваю.
— Как что? Не говори, что ты приехала только ради меня. Сегодня же воскресенье, — смеется бабушка.
— Что? Нет! Я соскучилась по тебе! — возмущаюсь.
— Так я тебе и поверила!
Мы входим в дом, разуваемся и скидываем куртки.
 
— Где же эти тапки… Вот что значит давно гостей не было. Кость, у тебя какой размер ноги? Ого. Тогда тебе только тапки Платона подойдут. Такие у меня одни.
— А что в воскресенье? — тихо спрашивает Кай, когда мы остаемся одни в предбаннике.
— Это единственный день, когда я ем мясо.
— Проходите на кухню, не шепчитесь там! — кричит бабушка, и я вспыхиваю.
Кай подталкивает меня, и мы проходим через застеленную коврами большую комнату на светлую кухню. Там уже сидит Мурка, жмурится.
— Видишь, кошка тоже ждет, — улыбается бабушка. — Тоже знает, какой сегодня день.
— Я приехала не поэтому!
— Конечно, конечно. Кость, ты с кухней как? А то вы поздно приехали, боюсь не успею сама.
— Ба, да не надо ничего готовить!
— А с чем надо помочь? — спрашивает Кай.
Бабушка достает несколько луковиц, муку и миску, при виде которой Мурка начинает громко требовать свою долю.
— Он как раз умеет готовить, в отличие от меня, — отвечаю за Кая.
— Вот как? Мать научила? — бросает через плечо бабушка.
— Сам, — сухо отвечает Кай. — Так что мне делать? Что мы вообще готовим?
Бабушка широко улыбается.
— Пельмени.
Кай оборачивается на меня и смеется.
— Теперь я понимаю, почему мы сюда приехали.
— А я что говорю, — смеется бабушка и протягивает Каю нож. — Очисть две луковицы, чеснок. И прокрути мясо. Сможешь?
— Нет, — качает головой, пробуя пальцем остриё.
— Как «нет»? Говорил, что же умеешь готовить!
— Нож заточить надо. Тогда смогу. Есть у вас камень?
Бабушка поворачивается ко мне:
— А он мне уже нравится. 
Кай самодовольно улыбается, принимая точильный камень. И быстро приводит затупившийся нож в порядок.
— Еще ножи точить надо?
— Надо, милый, но давай с пельменями сначала закончим. Поздно вы приехали. Наточишь после, если время останется?
— Легко.
Я сижу и гляжу на занятую бабушку, которая месит тесто, и Кая, который ловко чистит лук. У меня начинает щипать глаза, и я шмыгаю носом. Бабушка достает тяжелую советскую мясорубку, а Кай режет мясо на куски.
Вместо Кая мясом обычно занимался мой отец, а еще раньше — мой дедушка. На бабушке всегда было тесто, а мне, что десять лет назад, что сейчас доверяли только одно — чайной ложечкой раскладывать фарш.
Ладно, я приехала сюда, конечно, не ради пельменей. Но из-за них тоже. Иной раз я неделями ждала воскресенья, чтобы съесть свои десять пельменей с чайной ложкой сметаны. Это невероятное лакомство, ради которого я была готова душу продать. Что тогда, что сейчас. Но я всегда помнила, что лишний вес для балерины — это не просто трагедия. Это крест на всей карьере.
  
Глава 27
 
— Дай обрезки кошке, Кость, — говорит бабушка. — Тихо, Мурка. Где твоя кошачья гордость? Позоришь перед гостями, будто я тебя впроголодь держу. Ну что, Юль? Как «Сильфида»? Сложно?
Бабушка всегда всей душой болела за мои успехи, хотя приходила выступления только вместе с дедушкой. После его смерти, даже в компании моего отца, посещать театры перестала. Сдала квартиру, переехала на дачу, и мы разговаривали только по телефону, а виделись по воскресеньям. В мой единственный свободный от тренировок день.
Возле меня в миске часть перекрученного Каем мяса с ароматными специями и луком. Сидя за столом, под лампой с абажуром, под ностальгический скрип старой мясорубки, я рассказываю про трагическую любовь бессмертной феи и человеческого принца, пока раскладываю фарш по кружочкам,  которые один за другим раскатывает бабушка. О невинности, запретах и первой любви. И о напористости принца, который не должен был касаться феи, но все-таки не сдержал обещания. И объятия смертного привели к гибели.
 
Я говорю не о танце, рассказываю историю, которую должна сыграть каждой клеткой своего тела. Мне впервые так сложно. Раньше я думала, что с каждым спектаклем, другие роли будут даваться легче. Проще.