Вера в сказке про любовь (СИ)

 Я выпрямилась, и надо же мне было взглянуть на полюбившееся четыре окна «Пандоры». Оттуда на меня, не мигая, смотрел впечатленный Хуан. Видимо помещение проветривал и сквознячок донес истошный женский вопль. Как-то меня так пробрало прямо… Нет. Не от смущения. Смущение я переросла лет пять назад. Пробрало меня ёрничать. Еще как назло эта блондинка в памяти всплыла. В общем, я возьми да и изобрази наигранное сексуально-заманчивое закусывание нижней губы в адрес аполлоноподобного. Аполлоноподобный сначала дернулся, потом пожал плечами и отвернулся. Ладно, юмор у всех разный. Я закрыла окно, опустила штору и отправилась на кухню писать продолжение очередной романтишно-эротишной эпопеи.
 «…Ира таяла в его руках, одна за другой волны оргазма смывали ее с головой, заставляя растворяться в этом мужчине. Сейчас его демоническая сущность правила бал, заставляя…»
 Опять «заставляя». Чертовы повторы. Чтоб мать их. О чем это я?
 «Сейчас его демоническая сущность правила бал, вынуждаяя…»
 - Чтоб!.. – Я выругалась вслух и стерла дополнительную букву «я». Эротичный настрой начинал медленно сходить на нет. Еще разочек матюгнувшись продолжила ваять нетленку.
 «…вынуждая отдаваться ему целиком, без остатка. Глаза его горели…»
 Слишком много «его». Местоимения – адская ловушка.
 «…без остатка. Кем бы он ни был, что бы ни сотворил, Ира готова была идти следом. То невероятное абсолютное ощущение близости раз за разом сжигающее ее изнутри».
 В философию ушла.
 Я нервно поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее. Держать ноутбук на коленях – задача не из разряда приятных, но вполне себе терпимая. В искусстве жертвы неизбежны.
 - Вер, еще вина?
 Я перевела невидящий взгляд на лысого, постепенно возвращаясь в реальность.
 - А что ты там пишешь? – проявил недюжинное любопытство Альбертович, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.
 - Про то, как голый демон с огромным чле…
 - А-а, мне вина еще дольешь?! – практически взвизгнула мама.
 Рудольф задумчиво оглядел ее полный бокал и потянулся к бутылке.
 - Конечно, долью.
 - Какой все-таки ненормированный график, - запричитала родительница, стараясь отвлечь любимого мужчину от дочерней тотальной честности.
 - У кого он нормированный, - поддержал ниочемную беседу Рудольф. – Это ненадолго, не переживай, - успокоил он маму.
 Словно повинуясь словам хозяина квартиры, задребезжал дверной звонок. И это означало только одно – к нам явился Свет. От этой библейской мысли я хрюкнула, подавляя приступ смеха. Ну да. Со вчера мало чего поменялось и имя до сих пор слегка прикалывало.
 
 Альбертович неторопливо отправился открывать. Мама же, пока суженый отвлекся, сурово погрозила мне пальцем, на что я заулыбалась и изобразила непотопляемый жест «V».
 - Знакомьтесь! – с интонацией ведущего мирового телешоу провозгласил вошедший Альбертович. – Мой сын Пересвет…
 Права была Кариша. Пересвет он. Я, затаив дыхание, ждала обладателя имени. Даже ноутбук закрыла и в сторону отставила. Каков он, мужественный сын бритого программиста? С чем пришел он к нам? Добрый ли человек, али злой?
 И вот в дверном проеме возник он…
 - Хуан Рудольфович?! – всплеснула я руками, понимая, что хуже врага, чем мой бескостный язык у меня просто нет. Да и у мамы моей тоже.
 Победная, гордая улыбка сползла с лица Альбертовича.
 - Какой Хуан? – не понял мамулин суженый.
 А теперь, по закону жанра, поскольку я вся такая язвительная прям такая, и вся такая нахальная, и неприступная, и не нуждающаяся в отношениях, мужик проникнется раненой гордостью, воспылает дикой страстью и прилипнет ко мне, как банный лист к заднице. Ну да… Разбежался и прыгнул.
 - Ой, да это, наверное, очередной персонаж! – вступилась моя находчивая родительница. Кровные узы на лицо, а точнее на язык. Мама только на первый взгляд божий одуванчик, на деле она у меня кусается. – Вера и на улице так же себя ведет с прохожими. «Ой, мама! Смотри это же Астарот!» Или «это же Катя!» Вот и думай какой Астарот, какая Катя… А давайте перейдем сразу к главному! Свет, ты голодный, наверное?
 Рудольф расслабился, заулыбался, Рудольфович же, смерив меня прохладным взглядом, кивнул маме и прошел к ближайшему креслу. И вот что поразительно: я не напряглась, не расстроилась и даже не ощутила и намека на «печальбеду». Когда по настоящему устаешь от чего-то, начинаешь воспринимать жизнь под иным углом. А я от многого устала. Стоит лишь задуматься о жизненных устоях, воспринимаемых нами с детства как должное, и волосы дыбом встают. В тридцать женщина должна быть замужем, иметь детей, лучше всего двух, при случае похвастаться высшим образованием и, несомненно, шагать ввысь по карьерной лестнице. Но почему именно так, а не иначе?
 Если должностные, образовательные вехи можно объективно объяснить возможностью чувствовать себя независимой, не голодной, одетой и обогретой, то остальное… Остальное вызывает массу вопросов.
 Для чего нужны дети? Чтобы кто-то принес стакан воды в старости? Вроде прислуги. Или может для того, чтобы не было скучно? Вроде игрушек. Или потому что так принято? Вроде все пошли, и я пошел. Сколько женщин рожают ребенка по-настоящему ради ребенка? Сколько женщин наслаждаются процессом роста своих чад, не матеря и не шпыняя их?
 
 А замужество. Кто сказал, что штамп в паспорте сделает двоих людей семьей? Он, штамп, волшебный разве и улаживает все конфликты? Или быть может, сделает женщину и мужчину умнее и терпимее вдруг по щелчку? Фразы «я люблю» ой как мало для заключения брака. Нужно понимание и искреннее осознание для чего двое женятся, иначе это просто узаконенный перепих.