Вера в сказке про любовь (СИ)

 Карина смотрела на меня задорным, обещающим немыслимых приключений взглядом, я отвечала кашлем и слезящимися глазами.
 - А сама? – наконец, вышло произнести у меня.
 - У меня на следующей неделе Турция с Жориком. Все и так чики-чирики: пузико, денежки, второй подбородок – не мужчина! Мечта! А у тебя только ободранный хамоватый Фофик и есть, и тот по бабам дворовым, подвальным шарахается. Вот где он сейчас?
 - Мау! – словно услышав слова Карины, провозгласил Пофиг из-за холодильника.
 - Ой, господи, - вздрогнула подруга и правдоподобно прижала ладонь к сердцу.
 - У меня еще Эдуард есть, - решила не сдаваться я подобному неоправданному наезду.
 - А если Эдуард поломается?
 - В ремонт отдам или новый куплю.
 - К Хуану еще руки прилагаются, язык и туловище ничегошное, - просветила меня Карина.
 - И блондинка, - закончила мысль я.
 - Блондинка – балласт, к тому же ты тоже блондинка и тоже ничегошная.
 - И ничего уже не хотящая, - снова договорила за подругу я. – Ткнула б ты пальцем в него года три назад. Мне б даже команда «фас» не понадобилась, - я, сощурившись, взглянула на окна «Пандоры». – А сейчас как-то лениво уже. Глаза мазать, чехол натягивать, волосики на бюгудю навинчивать, с каблучков не падать. И все ради чего? Ради строго распланированного секса с Динозавром? Нет. Я внезапности хочу и долго лениво валяться на кровати.
 - Эх ты, - махнула рукой Карина, но все-таки заулыбалась. В десять лет девочки мечтают о любви вечной, в пятнадцать – о любви преданной, долгой и красивой, в двадцать – о страстной, фееричной и всепоглощающей, в тридцать о любви мечтать надоедает.
 В недрах Кариночкиной сумочки голосом Фомина зачирикал телефон.
 «Ла-ла-ла. Все будет хорошо», - надрывался аппарат, пока хозяйка отчаянно пыталась добыть его из хитросплетения многочисленных, якобы привносящих в жизнь женщины удобство и эстетику, кармашков. Наконец, злостная трубка нашлась и Карина сладко промурлыкала:
 - Да, Жорж? Конечно, все готово. И я договорилась о скидочке, - она рассмеялась словам собеседника. – А ты мой мужчина. Уже собираюсь и бегу.
 Я поднялась из-за стола, дошла до буфета и включила чайник.
 - Жорж?
 - Он самый. Мужчинка мой.
 - Не, я не о том. Жорж?! – меня начал душить смех.
 Карина пожала плечами.
 - Все по теории. Шкаф зови тумбочкой, тумбочку зови шкафом. Вот был бы он под два метра – был бы Жориком или котиком. Уменьшать и ласкать то, что и так до тебя уменьшено природой и обласкано любимой мамой, нельзя. Вот Хуан вполне сойдет на зайчика.
 
 - На кролика он сойдет, - я прошла вслед за подругой в коридор и наблюдала, как она матерясь втюхивает ноги в изящные босоножки на тонком высоком каблуке. Справившись с туфлями, она выпрямилась и одернула платье.
 - Я поскакала. А ты все ж подумай о Динозавре. В конце концов, не жениться ж ты на нем собралась.
 - Замуж выходить, - поправила я.
 - Это в позапрошлом столетии бабы замуж выходили, а нынче мужик пошел не тот. Теперь мы женимся.
 - Тфу на тебя еще раз. Не хочу. Я женщина ранимая, вдруг влюблюсь, а он бросит, предаст и растопчет мое нежное девичье сердечко.
 Карина сурово нахмурилась, глядя на мое деланно серьезное выражение лица. Не выдержали мы одновременно, рассмеялись.
 - Ладно. Пока, нежная барышня.
 - Счастливо, умудренная женщина.
 Я закрыла дверь и направилась на кухню проверить действия объекта. Объект спокойно дремал на диване. Я пожала плечами и задумалась о планах на воскресенье.
 Воскресенье
 Я глубокомысленно созерцала лысину Рудольфа Альбертовича и остервенело грызла нижнюю губу.
 - Доченька, а как дела на работе? – попробовала разрядить обстановку мама.
 - Нормально, - голос слегка сорвался на визг при ответе, отчего Альбертович, и без того напряженно сидящий напротив, подпрыгнул.
 Мама протянула руку и успокаивающе что-то там под столом лысому погладила. Я понадеялась, что ладонь или, на крайняк, коленку. Лысому помогло не очень, дергаться меньше он не стал.
 - Как Карина?
 - Хорошо.
 В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина.
 Когда родители развелись, а отец вновь женился, я, несомненно, желала маме счастья, тем более что с развода минул не один год, но к реальности оказалась не готова. Мамино счастье походило на немую бритую каланчу, откликающуюся на имя Рудольф. Мама рядом с ним казалась тоненькой, хрупкой и невесомой. Вот так размахнется своими граблищами ведь и поломает ненароком родительницу.
 Я продолжила сосредоточенно, а главное молча изучать Альбертовича, Альбертович в свою очередь изучал столешницу. В принципе, это знакомство ничем существенно не отличалось от моего знакомства с мачехой три года назад. Она точно так же готова была начать дергать глазом и подпрыгивала при каждом резком звуке. В дальнейшем тетка оказалась ничего так, правда с единственным существенным недостатком: взрослой и чертовски незамужней сукой-дочерью. Я в сравнении с той барышней - прелесть. Папа, по глазам видела последний год начал призадумываться о вторичном разводе. Последняя мысль натолкнула меня на новый уточняющий вопрос: